И отсюда видно, как внизу кони тянут телеги с грузом и экипажи, как суетятся люди. Видно сборный деревянный бассейн у Ближнего ключа, в круглом бассейне отразилась луна. Говорят, к этому бассейну гимназисты приходят читать стихи, а какая-то барышня там нередко играет у воды на скрипке, и звук, отраженный водой, летит далеко-далеко.
На горе домов немного, но все они древние, вросшие в землю. Есть среди них и каменные с глубокими подвалами и колодцами. Мостовая выщерблена, летом меж камней буйно растет трава, а зимой неровности сглаживает спрессовавшийся снег.
Глухо, дико и прекрасно! Выйди из дома и гляди на весь город, на широкую ленту великой реки Томи, на извилистые ленточки многих малых рек. Видны и окрестные леса, темные, со светлыми прогалинами. Воздух настоян на хвое, чист и крепок, как первой выгонки вино.
Поздней осенней порой поднялись на эту гору два высоких господина, один уже старик, другой — зрелый молодой мужчина. Молодой сметал полой шинели снежок с камней, читал надписи.
Снял меховой картуз, постоял молча.
Старик сказал:
— Вот, видите, дорогой Улаф, как распоряжается людьми судьба?
Улаф Страленберг ответил своему спутнику:
— Да, милейший Философ Александрович, зрелище этих древних погостов внушает мысли о величии и ничтожестве всех людей.
И хотя были сказаны такие поэтические слова, Философ Горохов и Улаф Страленберг поднялись на Воскресенскую гору в это утро совсем не ради философических раздумий.
После памятной встречи на улице Почтамтской, когда Улаф бежал, укушенный возле развалин собора крокодилом или бог знает кем, стал он жить у одинокого бывшего миллионщика.
После того как они отобрали изображение бронзового оленя, у того, кто выдавал себя за купца Лошкарева, их вечерние беседы не раз возвращались к этому изображению.
Покуривая трубочку, Философ Александрович говорил:
— Я чувствую, что пластинка эта досталась вам от прадеда неспроста. Откройтесь мне, я вам буду помогать изо всех сил, а потом мы вместе с вами купим выгодные участки, намоем кучу золота.
Старик говорил так напористо, что не привыкший кривить душой Улаф сознался, что да, пластинка не простая. Это ключ к сокровищу, которое оставил Улафу его прадед. Но сокровище, если оно будет найдено, не может принадлежать одному человеку. Оно принадлежит науке, будет сдано в музей.
— Но можно же вложить какую-то его часть в прииска! — горячо убеждал Улафа Горохов.
