Корона жигана

Расстояние между крышами не менее двадцати метров, а соединяла их всего лишь тоненькая доска, которая едва выдерживает вес человека. Далеко не всякий способен на такой поступок. Он — отчаянный человек.

Дзержинский улыбнулся:

— У меня впечатление, что вы ему даже симпатизируете.

— В мужестве ему не откажешь.

Неожиданно Дзержинский поднялся. Сарычев хотел последовать его примеру, но председатель ВЧК лишь небрежно махнул рукой. Дескать, к чему все эти политесы, я встал, чтобы ноги размять.

Игнат Сарычев послушно опустился на прежнее место.

У Дзержинского имелась еще одна привычка — он неторопливо прохаживался по кабинету, заложив руки за спину, при этом не переставая разговаривать с собеседником. Он мог неожиданно развернуться и с минуту сверлить гостя строгим взглядом, а потом продолжить нехитрый маршрут — от стола к окну, от окна к громоздкому шкафу, заставленному толстенными папками.

— Следовательно, мы должны быть более мужественными и более отважными, — отреагировал Дзержинский, ненадолго задержав взгляд на лице Сарычева, как бы спрашивая тем самым, а не слишком ли тяжела для вас эта ноша?

Начальник МУРа не дрогнул.

— Так оно и есть, Феликс Эдмундович. Сейчас у нас собралась очень сильная команда. От балласта я избавился, набрал крепких ребят. Дело движется, но, к сожалению, значительно медленнее, чем я рассчитывал.

— Знаете, что говорит товарищ Ленин по этому вопросу? — И, не дожидаясь ответа, Дзержинский продолжил: — Если преступность будет и дальше развиваться такими темпами, то завоевания революции можно считать потерянными навсегда.

Со всяким ворьем и прочими преступными элементами нужно обращаться так же строго, как с контрой. Вы понимаете, о чем я говорю, товарищ Сарычев?

— Понимаю, Феликс Эдмундович, — негромко, но четко произнес Игнат.

Сарычева не раз подмывало обратиться к председателю ВЧК — товарищ Дзержинский. Но, вспоминая свою первую с ним встречу, когда Железный Феликс представился именно по имени-отчеству, он каждый раз сдерживался.

— Хуже всего, что общественное мнение формируется далеко не в нашу пользу.

Все эти бандиты представляются эдакими «робин гудами», которые борются с социальной несправедливостью. У них очень много сочувствующих среди наших политических оппонентов. Они-то уж точно обрадуются нашему бессилию! — Дзержинский сел за стол, длинными аристократическими пальцами поправил чернильницу и продолжал, усмехаясь: — Я тут недавно разговаривал с двумя экспансивными барышнями, выпускницами Смольного института.