Корона жигана

— Ну, вы точно легавых накликаете, — усмехнулся Евстигней, повернув ключ зажигания. Машина чихнула разок, будто бы простудившись на ветру, и завелась. — Куда едем, Кирьян?

— Идем на «шальную»! Гони на Остожье! — плюхнулся жиган в кресло. — Да поживей.

Домчались быстро. На углу Хилкова переулка стояла милицейская будка. Вокруг ни души. Наверняка постовой спрятался в ней от непогоды и перелистывал свежий номер «Вечерних известий Московского Совета», в котором было напечатано последнее постановление МЧК.

В прошедшую субботу было расстреляно двенадцать бандитов.

— Щас мы его потревожим! — зло прошептал Кирьян и, достав из кармана свисток, громко засвистел.

По переулку прокатилась длинная переливчатая трель. Ощутимо ударившись макушкой о притолоку, на улицу выскочил перепуганный милиционер. Роста аршинного, зато по облику сущий мальчик. На щеках белесый пушок. Похоже, его кожа еще не ведала бритвы.

— Вы посмотрите, какой кочет выпрыгнул! — радостно оскалился Кирьян.

— Пенек что надо, — согласился Макей.

— Чего вам надо? — Голос у юноши оказался высоким и строгим, видно, от страха.

— А вот чего! — Кирьян поднял руку и выстрелил ему в голову. Парня швырнуло на будку. Раздался треск. Неуклюже завалившись на бок, милиционер поджал ноги и застыл.

— Уходим! — крикнул Кирьян.

— Гони к Крымскому мосту.

— Понял. У моста автомобиль остановился у точно такой же будки. Через окошко было видно, что над столом согнувшись сидел милиционер. Такой же молодой, правда, у этого пробивались усы, совсем реденькие.

Кирьян засвистел. Заскрежетала пружина отворяемой двери, и на пороге появился милиционер.

— Второй, — произнес Кирьян и нажал на курок.

— На Пречистенку гони, — приказал Кирьян, подгоняемый азартом. — Там две милицейские будки. Сейчас мы их, как крыс, всех повыведем.

Со скрежетом переключилась в темноте первая передача. Звук этот был похож на звук передергиваемого затвора. Обдав убитого густым выхлопом, машина рванулась дальше.

Дзержинский никогда не повышал голоса.

Он говорил спокойно, вдумчиво, тщательно подбирая каждое слово, но у собеседника создавалось ощущение, что он стоит под ледяным душем. Было бы намного проще, если бы председатель ВЧК грохнул кулаком по столу, пустил бы по матушке, а то в порыве чувств рванул бы на себе гимнастерку. Но он вел себя так, будто ровным счетом ничего не произошло, только интонации, глуховатые и вибрирующие, вмиг наэлектризовали атмосферу.

— Признаюсь, я очень рассчитывал на вашу помощь.