Корона жигана

Возможно, в другой раз Кирьян и не сел бы с дворнягами за один стол, побрезговал бы, а тут ничего не поделаешь — нужда заставила!

— Послушай, колченогий, что-то я в твой базар не врубаюсь. Мы с тобой не о том перетирали!

— О чем ты? — безмятежно спросил Железная Ступня, слегка улыбнувшись.

— Ты меня должен был свести с человеком, который выведет меня на ту сторону. Я тебе деньги заплатил! Или, может быть, ты запамятовал?

Старик оставался спокоен.

— Хм… Не то ты говоришь, Кирюха, ой, не то! — печально покачал головой дед.

 — И старость мою уважить не хочешь. А я ведь к тебе как к сыну отношусь. Кто же с таких поносных слов серьезный разговор затевает? — старик сокрушался очень искренне.

— Куда ты клонишь? Говори!

— Только ведь, как оказалось, денег-то этих маловато будет… А что ты думаешь! — возбужденно воскликнул старик, предупреждая возможные возражения — Чтобы сейчас тропку протоптать, большие деньги нужны. А легавые тоже икорку любят. Если ты по-другому думаешь, то можешь идти… Только ведь я знаю, что тебе теперь и положиться-то не на кого! Чекисты всех твоих людей перещелкали, а те, что оставались, так ты их сам взорвал.

 — И, посмотрев на молчаливую троицу, добавил с чувством: — Вот мы твои единственные друзья, получается, и есть.

— Сколько вы хотите? — глухо произнес Кирьян, уткнувшись глазами в стол.

Железная Ступня поднял три пальца вверх. Кирьян невольно обратил внимание на его ногти — крупные, желтоватые, волнистые, с мелкими трещинами по всей поверхности.

Чем-то они напоминали когти медведя.

— Нам нужно в три раза больше, — наконец вымолвил старик, — иначе не стоит за это дело и браться. Риск велик! И ты пойми нас правильно, вот такая она нынче жизнь скотская.

Старик уверенно поддакнул:

— Много… Только ведь жизнь-то дороже двух пятаков будет. Легавые крепко тебе на пятки сели, того и гляди, из шкуры вытряхнут.

Кирьян положил руку на саквояж:

— В три раза… это будет все, что здесь есть.

— Хм, значит, придется забрать твой чемоданчик целиком.

В самые опасные минуты у человека включается мощнейший инстинкт самосохранения, который позволяет действовать наилучшим образом. Нечто подобное произошло и в этот раз. В лице старика ничего не изменилось, но Кирьян всей кожей почувствовал опасность. Впрочем, морда медведя тоже не меняется, когда он наносит смертельный удар лапой.

Кирьян мгновенно отпрянул к Дарье. Секундой позже, разбивая стол в щепки, у уха свистнула чугунная гирька.