Короткое лето

Штампы для монет хранились в банковской ячейке, а ничего другого криминального внутри быть не могло.

Чародей проверил комнату и отрицательно покачал головой, но тут помещением заинтересовался Могилевский.

– Вячеслав Владимирович, а что это за агрегат?

– Пресс, – спокойно ответил я. – Кроненпробки выбивать.

Дознаватель оглядел листы жести и пластиковую подложку и хмыкнул.

– Допустим, а к чему такая секретность?

– Тайник от прежних владельцев достался, – легко нашелся я, сдвигая стеллаж на место. – Еще вопросы?"

"Вопросов не было, и мы отправились на второй этаж.

– Юрий Васильевич, вы в Гимназии постановление не завизировали, а жилье их учащихся обладает экстерриториальностью. Я договор аренды надлежащим образом зарегистрировал.

Чародей провел вдоль двери хрустальным шаром, и тот сыпанул искрами.

– Стандартная защита колдунов, – оповестил он Наумова. – Если снимать, то под вашу личную ответственность.

Петр побагровел от злости и зло выговорил дознавателю:

– Как вы вообще оформляли документы?! Да это какая-то филькина грамота!

– Как руководство задачу поставило, так и оформил! – не полез за словом в карман Могилевский.

Отношения между Дружиной и Братством никогда не отличались особой теплотой, и я терялся в догадках, каким чудом вообще увидело свет это постановление. По всем раскладам его должны были спустить в мусорную корзину еще в организационном отделе на стадии визирования.

– Ладно, – не стал лезть в бутылку Наумов.

Я молча отпер дверь спальни. Чародей первым переступил через порог и прошелся по комнате. Возле превращенной в бар магнитолы хрустальный шар заметно потускнел, но бородач на это никак не отреагировал. Обогнув кровать, он заглянул в ванную комнату, встал у шкафа – и вдруг шар сыпанул искрами, совсем как у комнаты гимназисток, только всполохи были не сиреневыми, как там, а серебристыми.

– Есть! – азартно выкрикнул бородач, отдергивая шар от шкафа.

Он начал опускаться на колени, но Могилевский немедленно очутился рядом, ухватил его за плечо и заставил выпрямиться.

– Дальше мы сами! – объявил дознаватель, не слушая возражений Наумова.

Я на какой-то миг просто оцепенел, потом захотел взять дробовик и перестрелять всех к чертям собачьим, но, к счастью, порыв моментально схлынул, оставив ощущение тягостного недоумения.

Могилевский натянул резиновые перчатки, опустился на колени и пошарил под шкафом.