Если начинать, так с чистого листа. Стоит хоть чему-то из прошлой жизни остаться, и оно всегда будет, сидеть внутри, как заноза, напоминая о себе. И грызть, заставляя сомневаться в собственных поступках и мыслях, задаваться противным вопросом: «А что, если бы?». Если бы я сказала, сделала, не согласилась, ответила… Может, всё было бы по-другому. Это всё… мешает жить дальше.
— Ты не представляешь, насколько ты права, — несколько ошарашено произнесла, чувствуя тупую боль в сердце. Арина, сама того не зная, говорила все, что меня терзало сейчас, и что волновало раньше.
Просто удивительно, насколько тонко она подметила все эти вещи… Прихватив кувалду, забросив ее на плечо, я преувеличенно бодро спросила. — Ну что, приступим? Только один вопрос… Тебе не жалко?
— Прошлое не нужно жалеть, — отрицательно покачала головой Арина, в ответ на мой тычок пальцем в доисторический сервант с горой хрустальной, «парадной» посуды за слегка мутноватыми стеклянными стенками. — Нужно ему сказать «спасибо» и дать уйти.
— Ну-у-у… за некоторый вещи его благодарить не стоит.
— Нет, Стась. Его стоит поблагодарить. Оно дало нам опыт, урок на будущее, и шанс всё исправить и жить дальше.
И хрен же ведь поспоришь…
Почти час спустя мы сидели на широком подоконнике в зале. Выдохлись и устали очень, но оно стоило того: вокруг нас, наверное, не осталось не единой целой вещи или уцелевшего предмета мебели. Вокруг валялись обломки, осколки, куски стекол, щепки, детали…
Развлеклись на славу, в общем. Но, если говорить начистоту, то на душе действительно стало намного легче.
— И что теперь? — спросив разрешения, закурила и поинтересовалась, выдыхая в приоткрывая окно. — Ну, со всем этим?
— Завтра найму кого-нибудь, чтобы все вывезли, — вытирая пот со лба красивым платочком, отозвалась уставшая, но довольная Арина. — А потом, как и планировала, ремонт сделаю. Видишь ли, Стась… Эта квартира не совсем моя. Моего отца.
— А… где он сейчас? — стряхнув пепел за окошко, аккуратно поинтересовалась, почувствовав себя слегка… неуютно.
Первая эйфория от выброса адреналина прошла, восторг тоже, а потому впереди замаячило неприятно слово «последствия». Как-то получить по шее от Аринкиного родителя не улыбалось…
— Далеко, — улыбка девушки получилась слегка вымученной и точно невеселой. Покачав ногами, упираясь ладонями в подоконник, она тихо призналась. — Он… он алкоголик, Стась. Самый настоящий. Мама и брат умерли, когда я маленькая была, с тех пор он и запил.
