И накормит, и лекарство незаметно в еде или напитке подсунет, и рану на лбу обработает, и пультом от телевизора вовремя снабдит… И всё это так, мимоходом, незаметно и ненавязчиво, как будто он выхаживает кого-то близкого, а не вечно раздражающую его девчонку!
Такое отношение пугало… и нравилось одновременно.
Но самым абзацем стало сегодняшнее утро, когда я, проснувшись, обнаружила себя… спящую с ним в обнимку! Это было уже слишком. Сближаться с Цепешем до такой степени я не хотела, да и не могла, а потому сделала первое, пришедшее в мою ушибленную голову — попыталась банально, тихо и незаметно слинять из этого слишком гостеприимного дома.
Что, судя по тому, как я сейчас сижу и ежусь под укоризненным взглядом хозяйки этой берлоги, у меня не получилось.
Сбежать от графа Дракулы, который скорее всего не спит, ходит бесшумно и видит в темноте — что-то из области фантастики, совершенно. Ловлю себя на мысли, что скоро начну выискивать на шее и других частях тела пару дырочек от чьих-то клыков…
Не просто же так он обо мне заботится, явно вампиру что-то надо!
— Риш, я уже говорила, — сложив руки перед собой, пристроила на них подбородок, продолжая сверлить недовольным взглядом предводителя вампиров, невозмутимо попивающего кофеек и просматривающего свежие новости на небольшом планшете.
Кто бы сказал, что на одной кухне окажусь я и мой заклятый враг в одних пижамных штанах, сверкающий красивым полуголым торсом и занятным крестиком на сильной шее — ни в жизнь бы не поверила…
Особенно в то, что пялюсь больше не на затейливый анх с тонкими линиями контура и пустыми промежутками, а на отчетливо перекатывающие мышцы плеч, рук, груди и далее, по списку.
Там было на что посмотреть на самом-то деле!
— Стася, это глупости, — снова укоризненный взгляд невыносимых синих глаз. — Ты нам не мешаешь. К тому же, нас дома почти не бывает. А тебе еще рано домой, ты еще не поправилась. Харлей вернется только через несколько дней.
— Риш, я скоро чокнусь, — вздохнув, уткнулась носом в собственные ладони, избегая смотреть девушке в глаза, чувствуя себя последней неблагодарной свинкой.
— Спасибо, конечно, что приютили, позаботились, починили, а клыкастой няньке вообще положена премия за терпение и человеколюбие… Но хватит. Пора и честь знать. Сколько я буду еще ваш диван продавливать?
— Продавишь, куплю новый, — лениво парировал Потапыч, не отрываясь от телефона. Только недоуменно посмотрел на чашку в своей руке, когда глотнул и не обнаружил в ней содержимого.
