Корсар

Отбив два удара и уловив их алгоритм, во время третьего, когда шпаги соединились левыми сторонами, а Симон де Костентин держал руку высоко поднятой, я взял сильной частью (ближней к эфесу) своего клинка слабую часть (ближнюю к острию) его и, направив удар под руку, не выворачивая кисть, уколол сопляка в бок. Клинок туго преодолел бордовый жюстокор, украшенный золотыми позументами, а потом легко пошел дальше, влез сантиметров на десять. Я быстро выдернул шпагу и отшагнул назад и влево, за руку противника, чтобы не схлопотать ответный удар.

Перестраховался напрасно. Симон де Костентин прижал правый локоть к ране и посмотрел на меня так, будто увидел впервые. Вокруг его головы появился еле заметный серый ореол, причем не в горизонтальной плоскости, как пририсовывают святым, а в вертикальной, как бы взяв лицо в рамку. Создавалось впечатление, что ореол образовался из шафрана, обсыпавшегося с лица и поменявшего цвет. Увидев ореол, я понял, что племянник адмирала не жилец.

Выронив шпагу, Симон де Костентин начал медленно оседать. Секундант Гильом де Сарсель бросился к нему, поддержал, не дав упасть, помог сесть, а потом и лечь на густую зеленую траву, которая, благодаря частым дождям и туманам в последний месяц, поперла на славу.

— Его надо отнести к лекарю! — крикнул Гильом де Сарсель.

Больше никто не поспешил на помощь. Наверное, не я один понял, что Симон де Костентин долго не протянет, и не мне одному он сильно не нравился.

Родственников своего начальника, как и его самого, любят ровно до тех пор, пока это выгодно.

— Красивый удар! — похвалил бывший капитан «Победоносного». — Уверен, что этот щенок не доживет до утра.

— Так получилось, — молвил я не то, чтобы сожалея, а просто констатируя факт.

Наверное, кто-то должен был ответить за гибель моего фрегата, а кто подходил на эту роль лучше племянника адмирала, бестолково выполнившего бестолковый королевский приказ?! Тем более, что до первых двух добраться мне было слишком трудно, а этот сам напросился.

Да и настроился я перед прыжком в море вынырнуть в другой эпохе. В этой мне стало скучно, надоело быть французом и жить с располневшей женой, поверившей, что она — виконтесса. Тем более, что у меня и раньше не складывались отношения с французскими королями. Попал в подданные Людовика Четырнадцатого из-за дуэли и найду другого правителя по этой же причине.