Кудесников мог бы поклясться, что будь у нее в руках что-нибудь тяжелое, она без раздумий запустила бы эту штуку прямо ему в голову.
— Ты сердишься, что я не позвонил, — утвердительным тоном заметил Кудесников. — Но ты обязательно простишь меня, когда я расскажу, что случилось со мной в поездке…
— Я не стану слушать, что там с вами случилось, — звенящим голосом ответила Маня. — С меня хватит! Я от вас ухожу.
Она была в облегающем платье, которое позволяло отчетливо видеть, насколько бурно вздымается ее грудь.
Возможно, это платье она надевала с дальним прицелом заманить босса в свои сети.
— Ну, здрась-ст-те, — между тем расстроился тот. — С какой это стати ты уходишь?! Почему?
Маня как будто только и ждала этого вопроса.
— Почему? — повторила она, вытянув шею вперед, словно гусыня, намылившаяся клюнуть чужака. — Да потому что вы относитесь ко мне как к пустому месту! Я к вам в рабыни не записывалась! Я вам секретарь, а не суп с морковкой!
— Как к секретарю я отношусь к тебе очень даже хорошо, — повысил голос Кудесников.
— Но ведь я еще и женщина! — Из Маниных глаз покатились крупные частые слезы. — А вы это игнорируете…
— В каком смысле? — взвился он. — Может быть, мне следует придвигать тебе стул и бегать открывать перед тобой двери, когда ты шастаешь туда-сюда с бумагами?
— Вы не обращаете на меня внимания, — уже рыдала Маня. — Я вам безразлична!"
"— Но я не могу любить всех женщин, которых нанимаю на работу. — Кудесников столько раз проходил через этот кошмар, что выдавал уже готовые фразы.
Мерседес укоризненно смотрел на него из-под стола.
Маня не желала внимать доводам рассудка. Сначала она орала на Арсения и обзывала его всякими некрасивыми словами, потом упала ему на грудь и намертво вцепилась в рубашку. Эта битва алчной женской любви с обидным мужским сочувствием продолжалась до поздней ночи. Сломить мужество Кудесникова Мане не удалось, и она, распухшая от слез, ушла в неизвестном направлении, вынудив босса отдать ей трудовую книжку и зарплату за отработанные три недели.
Перед тем как покинуть пустой офис, Арсений переставил фикус из одного угла в другой, вытер пыль со стола смоченным в газировке носовым платком и выстроил стулья вдоль стены так, чтобы ни один не выпирал. Некое подобие порядка должно было положительно отразиться на его внутреннем состоянии, но ничего подобного не случилось, и он грозовой тучей проследовал к выходу.
