— Я думала, она твоя преподавательница, — полуспросила Кира.
— Так и есть, — печально согласился Воронцов, провожая художницу взглядом бездомного щенка.
— Я думала, она старше.
— Я тоже. — Мишель оторвал взгляд от обнаженной спины и нижних округлостей бывшей преподавательницы, посмотрел на Киру и одним глотком опустошил свой фужер.
Кира чувствовала себя распятой между наковальней и молотом в руках обезьяны, которая неизвестно, стукнет или нет. А если стукнет, то когда? И куда?
Киру посетило желание послать всё лесом-полем… Степью еще можно.
Джунглями, на крайний случай. Но, во-первых, картины действительно были потрясающими. Во-вторых, это было неприлично. А в-третьих, Новиковой было безумно интересно: что же связывает эту пару? И что еще интереснее: что их разделяет? Новикова отхлебнула шампанского.
— Очень приятное вино, — сказала она для поддержания разговора.
— Еще бы… — фыркнул Воронцов. — Понятно, что у Роговой нет проблем со спонсорами.
Кира повернула голову в ту сторону, куда он смотрел.
Художница смеялась с каким-то высоким брюнетом в строгом костюме. Новикова чиркнула взглядом по лицу Мишеля. Тот неожиданно наклонился и прошептал ей на ухо:
— Пойдем-ка в другой зал, там еще есть остатки фуршета.
Есть — так есть. Хотя после сытного ужина фуршет утратил свою привлекательность. Интимный шепот арт-директора Новикову не обманул. Это был ответный удар нашей артиллерии. Кира не сомневалась. Но безропотно пошла туда, куда ее за руку потянул спутник. Ведь любопытно же, чем дело кончится.
В соседнем зале Воронцов подхватил еще один фужер с шампанским и начал для Киры экскурсию. Арт-директор «Своей крыши», как оказалось, был потрясающе эрудирован. Он знал всё об объектах, изображенных на картинах. Или очень уверенно о них врал. Он отмечал удачные композиционные и цветовые решения. Знакомил Киру с различными акварельными техниками. В общем, если бы он хотел произвести впечатление на Новикову, ему бы это удалось. Подтянувшиеся на бесплатное шоу зеваки-зрители точно впечатлились.
Но устраивалось оно не для них. И не для Киры. А для кудрявой брюнетки, чей возраст замер на отметке «26 лет». Кира чувствовала это спинным мозгом, до которого досверливался взгляд карих глаз художницы. Мишель своей цели не особо скрывал. Он открыто рисовался, и с каждым глотком шампанского его улыбка становилась одновременно и невинней, и сексуальней. К концу «экскурсии» он уже нуждался в поддержке. В смысле, его начало штормить.
