Позже он понял, что для его преподавательницы всё, что отрывало ее рисования, включая преподавание, было досадной повинностью. Бездарной тратой времени. Потом она, наверное, смирилась. Решила, что так будет проще. И пригласила Мишу к себе в студию, в которую превратила квартиру. Больше никогда в его жизни не было столько света и счастья. Акварель ему по-прежнему не давалась, но разве имело это тогда значение? Разве что-то имело значение, когда ты можешь ТВОРИТЬ? И когда можешь разделить свое творчество с близким по духу, таким же двинутом на рисовании человеком.
Да ничто не имеет значение. Наверное, поэтому Миша не сразу понял, что преподавательница Ирина в какой-то момент перестала быть для него преподавательницей. Ее косичка, скрученная в пучок, уже не казалась смешной. Ему хотелось снять с нее очки, заправить за ухо выбившуюся прядь и поцеловать. Секс для Миши был… как дышать. Просто и естественно. Со всеми. Кроме Ирины. Это оказалось еще одним потрясением. Он застывал, когда она подходила со спины, чтобы поправить мазок, и ему казалось, что сейчас его мир взорвется, потому что кровь бьется в ушах, а в легких не хватает воздуха.
Он мог, как дурак, часами стоять за мольбертом и наблюдать за ней, так и не продвинувшись. Он ждал, когда же она, наконец, позовет его. Рано или поздно, если стоять рядом и смотреть, любая девушка понимала намек и… А она ничего не видела. Ни его взгляда, ни шума крови у него в ушах, ни черноты в его голубых глазах.
Будто смеясь над ним, она таскала его с собой на пленэры, в ее любимое место, где из реки по утрам выныривало утреннее солнце. Под стрекот кузнечиков, среди медового аромата голубых полевых цветов, она смотрела только на эти золотые лучи, ветер рассыпал по ее плечам каштановые кудряшки. А его словно не было. Когда закончилась сессия, Миша решил, что так дальше продолжаться не может. Как она может его не замечать? Ведь он — вот он. Рядом. Самый лучший в мире золотистый ретривер с кисточкой в руках и моторчиком под хвостом.
Как-то вечером он выпил пару рюмочек вина для храбрости и пошел к Ирине в студию. Она открыла. Он помнил, как вошел. Как снял с нее очки. Заправил за ухо прядь волос — и поцеловал… Увы, эффект был совсем не тот, на который Миша рассчитывал. Ирина залепила ему пощечину, наговорила много нехороших слов, что-то кричала и даже плакала. Что именно, Миша не запомнил. То ли дело было в алкоголе, то ли в шоке.
