– Да, ваша светлость, но я бы хотел, чтобы вы позволили мне вернуться!
– Нет, жди меня в Солфорд-хаус. Я не могу взять вас обоих, тебя и Свейла. Или, во всяком случае, я не хочу этого делать! В конце концов, коляски не рассчитаны на троих пассажиров.
Поднимаясь в седло, Кигли мрачно улыбнулся.
– Я так и думал, что вокруг вашей светлости слишком много поклонников, – удовлетворенно заметил он.
– Надеюсь, это станет мне хорошим уроком! Ну, ни пуха ни пера! – напутствовал грума Сильвестр."
"Недолгий обратный путь до «Синего вепря» герцог проделал, ведя лошадей неспешной рысью и предаваясь не таким уж приятным размышлениям о событиях минувшей недели.
Ему ни в коем случае не следовало останавливаться в «Синем вепре». Он спросил себя, что же на него нашло, и склонялся к ответу, что всему виной – его упрямство и несговорчивость. Джон попытался переубедить его – черт бы побрал Джона за то, что он, по своему обыкновению, оказался прав! – и Сильвестр сделал это, стараясь в первую очередь досадить ему, а уж только потом и по какой-либо иной причине.
Что ж, за свое нечестие он получил сполна! А стоило ему обнаружить молодого Орде в беде, как все, он попался в ловушку: только сущий негодяй мог бросить мальчишку на произвол судьбы. Кроме того, ему понравился Томас, и герцог никак не мог предвидеть, что его милосердие выйдет ему боком и он окажется впутанным в ситуацию, которой всеми силами стремился избежать. Сильвестру оставалось лишь возблагодарить провидение за то, что он не часто ездил по дороге в Бат: в «Хафуэй-Хаус» он дал изрядно пищи для кривотолков, а это никак не входило в его планы.
И всему виной вздорная девчонка! Она крайне нуждалась в том, чтобы ей преподали урок хороших манер вкупе с пристойным поведением; Феба отличалась недопустимой дерзостью и полным отсутствием красоты, поэтому он совершенно искренне невзлюбил ее. И какой черт дернул его прийти ей на помощь, когда вся его благонравная натура жаждала увидеть, как она получит то, чего заслуживала? Нет, положительно, в том не было ни малейшей необходимости – если не считать того, что его светлость дал слово.
Но, увидев ее на лестнице, донельзя огорченную и пытающуюся жалко улыбнуться ему сквозь слезы, он даже не вспомнил о своем глупом обещании, а действовал, повинуясь какому-то безумному порыву, поэтому за то, что из того вышло, ему теперь оставалось благодарить лишь себя самого.
