Коварный обольститель

Сильвестр по-прежнему привязан к убогой гостинице и юноше, здоровье и благополучие которого не должны были волновать его никоим образом; он лишился своего грума; заслужил суровую критику со стороны какого-то деревенского сквайра – наверняка весьма достойного субъекта, одного из тех, коих он развлекал в Дни открытых дверей. Его светлость стал объектом (если он только хоть немного был знаком с обычаями высшего света) клеветнических и постыдных измышлений.

Рано или поздно, но вся эта история выплывет наружу. В лучшем случае его поступок припишут временному помешательству, а в худшем, несмотря на его пресловутую разборчивость и привередливость, скажут, что он самым смехотворным образом влюбился в невзрачную девицу, напрочь лишенную красоты и стиля, которая к тому же с презрением отвергла его предложение руки и сердца.

Нет, решил Сильвестр, аккуратно въезжая через узкие ворота во двор «Синего вепря», это уже слишком – ожидать, что он безропотно снесет подобные вещи! Мисс Марлоу ни в коем случае не должна сообщить заинтересованному свету свое неблагоприятное мнение о нем. Собственно говоря, мисс Марлоу просто обязана выказать нечто прямо противоположное презрению: будь он проклят, если станет единственным, кто получит столь горький, но весьма полезный урок!

Выражение лица герцога, вышедшего из коляски и принявшегося сурово надзирать за безупречным выполнением своих коротких распоряжений, заставило конюха покрыться потом от страха; но, когда его светлость наконец легким шагом вошел в комнату Тома, все следы дурного расположения исчезли с его безмятежного лика.

В спальне царила напряженная, скованная атмосфера. Сквайр, проголодавшийся с дороги, только что разделался с плотным завтраком, а Том, исчерпав все мыслимые и немыслимые аргументы, вот уже десять минут хранил недовольное и обиженное молчание.