Ну а нет…
Стыдно вспомнить, но Фрида действительно некоторое время чувствовала себя виноватой перед женихом, что лишила его недвижимости, которую он уже считал своей.
Было одно обстоятельство, мешавшее девушке признать бывшего полным подонком: до секса у них дело так и не дошло.
Странное в нынешнее время целомудрие долго еще не давало ей покоя, и только сейчас Фрида сообразила, что не благородство это было, а обыкновенная серая и скучная низость и трусость. Просто он боялся брать на себя лишние обязательства, вот и все.
Машину тряхнуло на кочке, и Фрида решила, что после такого толчка можно и проснуться, открыла глаза и осмотрелась. Они находились на самом сумрачном участке пути. С обеих сторон дорогу плотно обступили высокие ели, и солнечные лучи едва пробивались сквозь их верхушки. Между ними затесалось чахлая березка, желтая листва которой ярко выделялась на фоне изумрудных мохнатых веток.
Преодолев мрачный лесной коридор, они выехали на пригорок, с которого открывался такой простор, что у Фриды всякий раз захватывало дух.
Проезжая на велосипеде, она останавливалась здесь: полюбоваться пейзажем и отдышаться после подъема.
Глядя на бледный диск солнца в небе пронзительной голубизны, Фрида поняла, что сейчас, в эту самую минуту, она абсолютно счастлива.
Раньше счастье казалось ей совокупностью определенных достижений, его надо было добиваться и заслуживать, и копить, откладывая на потом, чтобы насладиться, когда для этого появится весомый повод.
Замужество, кандидатская степень и работа на кафедре представлялись ей непременными компонентами счастливой жизни, а обернулись какими-то пыльными декорациями, в которых она бестолково тыкалась, не зная ничего другого и не желая знать.
И только когда декорации рухнули, ей открылся настоящий мир.
Не такой, наверное, уютный, как старые декорации, наоборот, опасный и недружелюбный, но одно правило жизни в нем Фрида поняла: единственное, что можно делать со счастьем, – это испытывать его.
Надо делать то, что тебе по душе, а в остальном довериться судьбе.
Как говорят хирурги: живое заживет, а мертвое – отвалится.
* * *Мстислав Юрьевич не представлял, зачем ему еще может понадобиться образ журналиста, но на всякий случай решил себя не раскрывать и подослал в отдел кадров Шаларя. Действовать следовало осторожно, чтобы не насторожить подозреваемых, поэтому Вася снял копии с личных листков учета кадров всех сотрудников кафедры, якобы это чисто формальная проверка.
