Фрида удивилась:
– Что вы имеете в виду?
– Ничего, так. Получается, вам есть где жить в городе?
– И да и нет. Лев Абрамович сдал свою квартиру. Она маленькая, однокомнатная, нам было бы тяжело там разойтись. Я-то ладно, а дедушка привык жить один, и, боюсь, я быстро стала бы его раздражать.
– Ну, если бы вы каждый день ему готовили такое, то не стали бы. Но вообще вы с ним молодцы! Умеете держать удар, – сосед поднялся, – что ж, спасибо за чай. Поеду в школу за нашими домочадцами.
В сенях Фрида все же решилась и спросила про страшную находку на участке Реутова. Слава поморщился, и вдруг показалось, что ему неприятен ее праздный интерес.
– Мне своей службы хватает, чтобы я еще свой нос в чужую совал, – сказал он строго, и Фриде сразу стало стыдно.
– Я просто хотела узнать, вернется ли Николай?
Сосед нахмурился:
– Думаю, Фрида, он больше не побеспокоит вас. Но вы проявляйте разумную осторожность.
Отправив детей в школу, Зиганшин освободил небольшой кусочек свободного места на столе в гостиной, который Света с Юрой плотно завалили своими учебниками и разными тетрадками.
«Вот потом из таких детей и вырастают бюрократы, – со вздохом подумал Мстислав Юрьевич, выливая разноцветную воду из стакана для кисточек. Юра вечером рисовал и не убрал краски, – не потому, что для дела надо, а просто они себя уютно чувствуют только в горе бумаг»."
"Он хотел закрыть краски, но вместо этого взял еще влажную кисточку, поводил ею по ванночке черной краски и прочертил тонкую линию на листе плотной шершавой бумаги.
«А ну-ка!» – налив в стакан свежей воды, Зиганшин, высунув кончик языка, смешал алую краску с охрой, добавил желтого, потом коричневого и не успокоился, пока не получился оттенок точь-в-точь как Фридины волосы.
Трезво оценивая свои художественные способности, Мстислав Юрьевич схематично нарисовал лицо, не озадачиваясь портретным сходством, и принялся изображать прическу, думая, как трудно передать это волшебное сочетание густоты и легкости.
«До Тициана мне, конечно, далеко, но все же… Интересно, у Абрамыча есть портреты внучки?»
Вспомнив деда, Зиганшин поскучнел. Он был прав, что уговорил старика скрыть преступление, но все же топить Реутова в пруду – нехороший поступок.
Совесть еще долго его не отпустит, и неподатливая тяжесть трупа будет вспоминаться в самый неподходящий момент.
