Ответом на тираду Цоя было лишь молчание. Не зная, что ответить, и Михаил и Оливия решили, что лучше в этой ситуации не проронить ни звука."
"– Любопытно, – хмыкнул Цой. – Мне бы вот в голову не пришло выдавать себя за китайца или японца. Я кореец. Да еще к тому же русский. Зачем же мне скрывать свое происхождение, а? Хотя, быть может, есть на земле места, окажись в которых я после того, что с миром случилось, мне бы пришлось маскироваться под кого-то другого. Я правильно понимаю твое молчание, Оля? Откуда же ты, если твой язык английский, и оказавшись после ядерной войны в России, ты выдаешь себя за гражданку Финляндии, зная, что к ним у нас отношение хорошее? Кажется, я попал в самую цель, раз вы онемели от страха и стоите передо мной напуганными кроликами.
– Напуганными кроликами? – выдавила, наконец, Оливия. – Ты думаешь, мы боимся тебя? Ты думаешь, я боюсь тебя и твоих бандитов? Ты считаешь, что вы можете держать все население в постоянном страхе, и это будет гарантировать вам тотальную тиранию навсегда?
– Оля, ты что говоришь вообще? – нахмурился Крашенинников.
– Ну, уж нет. Хватит с меня, и не смей мне запрещать говорить свободно! Потому что я родилась в свободной стране!
Цой громко хлопнул ладонями:
– БИНГО! Кажется, так говорят в твоей свободной стране, не так ли? И называется эта страна?..
– Я гражданка Соединенных Штатов Америки! – рявкнула Собески, окончательно выйдя из себя.
– О нет, – отчаянно простонал Крашенинников, хлопнув себя ладонью по лбу.
Вооруженные люди переглянулись, раскрыв рты. Кулаки Александра сжались, лицо его побагровело, а глаза налились кровавой яростью.
– Американка, – прошипел он с ненавистью.
– Вот именно поэтому, Саня, именно поэтому нам пришлось скрывать, откуда она на самом деле, – заговорил Михаил. – Ты сам отдаешь себе отчет, на что именно ты сейчас злишься? В этом разве есть здравый смысл?
– Парни, снять оружие с предохранителей и взять этих людей на мушку, – игнорируя слова Крашенинникова, приказал Александр.
Защелкало оружие, и поднялись стволы. Эти действия отразились на лице Собески кривой ухмылкой.
– И что ты думаешь, это ваше оружие дает вам право делать все, что вам вздумается? Ты сейчас упиваешься правом сильного и уверовал в бесправие тех, кому нечем тебе ответить?
Цой вдруг расхохотался.
– Это… Это кто говорит?! – восклицал он, смеясь, жестикулируя и обращаясь ко всем вокруг.
