— Думаешь, легко мне: я — вождь, а дети у меня навроде дураков? Нелегко…
Веретенце погуляло по избе, заглянуло за печь и вдруг подбежало к Михаилу, затанцевало у ног, будто живое, будто куда-то приглашало или что-то спросить хотело, но, так и не решившись, вернулось к пряхе.
— Замуж хотел ее отдать, — загоревал командующий. — Говорят, хорошо лечит… Кого ей только не приводил, да и многие сами сватались, в родню ко мне метили… Ни за кого не желает. Я б ей и принца добыл, но что граждане моей республики скажут? У революционного вождя зять — царский отпрыск?
— Только за принца пойду, — откликнулась пряха.
— Дождусь и пойду.
— Слыхал? Что отцу отвечает?.. Конешно, если б принц был революционно настроенный алимент — другое дело. А младшему, Леньке, тоже. Тому ангелицу подавай! Где ее среди нынешних баб и девок сыщешь?
На сей раз веретенце подлетело и коснулось ноги Михаила. И так же мгновенно отпрянуло, смущенно закружилось, и Михаил понял, что это какой-то знак. Командующий не мог видеть знака, но вдруг насторожился, тревожно поглядел на обоих и засобирался.
"
"— Пошли, дипломат! Ночевать в штабе будем.
Они вышли из избы. Пряха даже не обернулась, только веретенце ее проводило до порога и поклонилось вслед. Рыжий порученец — приемный сын командующего — ожидал их у дверей и без всякой команды последовал за ними тенью.
В штабе командующий определил Михаила в кладовую и, приказав спать, отправился проверять посты на заставе. Михаил выждал четверть часа и тихонько потянул дверь на себя — оказалось, не заперто.
Он осторожно вышел в сени и, нашарив выход, шагнул на крыльцо. И тут же за его спиной вырос рыжий порученец.
— Куда? — спросил он еще ломким, подростковым голосом.
— Не спится, — замялся Михаил. — Хотел свежим воздухом подышать.
— Дышать можно, — разрешил порученец. — Со двора ни шагу.
— Благодарю вас.
Михаил спустился с крыльца и встал, опершись на забор. Ночь была теплая, тихая и даже немного душная. Возле ног что-то прошелестело, и Михаилу почудилось — веретенце.
Он огляделся, но вокруг было пусто. «Боже, мне уже чудится, — он сжал голову руками. — Галлюцинации… Надо вызвать резкую боль».
Он закусил большой палец в суставе, стиснул зубы. Боль ударила в спинной мозг, он терпел.
Надо во что бы то ни стало сохранить здравый рассудок. Эталон рассудка. Положить его, как горящий уголек, в ладони, сжать и дуть, дышать на него, как дышат на замерзающего птенца. Терпеть боль и поддерживать горение. И потом вздуть пламя разума.
