Он понимал, что прикасается сейчас к запретному и непостижимому, испытывая то же самое чувство, какое испытал однажды, когда впервые прикоснулся к живому человеческому сердцу, освобождая его от раздробленных осколков ребер.
— Что же будет со мной? — решился он наконец.
— Я потянула твою нить, — сказала пряха и высвободила свет, льющийся из окошка. — Тебе не нужно знать своего будущего.
— Почему же?
— Узнав его, ты станешь искать другой путь. И не сделаешь того, что предназначено судьбой.
— Предназначенное мне так страшно? — спросил Михаил.
Она молчала, и лицо в лунном свете казалось мертвым.
— Ну, скажите? Что-нибудь? Хотя бы намек! — взмолился он.
— Твоя нить — белая, — нехотя проронила пряха. — Но слишком суровая.
— Что это означает?! Белая — значит, смерть? Смерть?
— В неведении жить легче…
— Завтра мне идти к ним, — вспомнил Михаил. — Ваш отец посылает… Я пойду! Но чем все закончится? Что случится завтра?
— Зря пойдешь, — заключила она. — Тятя не слушает меня… Но все одно — иди. И только назад возвращайся!
Он помедлил, пытаясь осмыслить предсказание, но разум не подчинялся.
— Если когда встретишь Андрея — скажи: тебя дети ждут, — вымолвила пряха. — И передай подарочек для сыновей. Вот, возьми, пускай играют.
Михаил принял из ее рук маленький тряпичный узелок с чем-то округлым и твердым.
— У Андрея есть дети?
— Нет пока, — неуверенно произнесла пряха. — Но должны быть. Должны!.. Хоть в половину того, что предначертано было, хоть в четверть, но должны. Они его ждут!
Ему не терпелось развязать узелок и посмотреть; казалось, в нем хранится какая-то разгадка всего, что происходит и еще произойдет с Андреем.
Однако он вспомнил, что не спросил еще самого главного. И может быть, это единственный момент в жизни, когда и гадать не надо, а просто спросить — что станет с миром? Какая нить ему прядется? И не оборвалась ли она?!
Он встал и заслонил спиной лунный свет. И на мгновение потерял ее, накрыв своей тенью.
— Миру, как и тебе, — вдруг сказала она. — Белая да суровая…
— Скажите, что это значит?! Что?! — Михаил выставил руки и, как слепой, пошел на ее голос.
— Что будет миру?
— Безумие! — на ходу прокричала она. — Безумие!!
Несколько минут он стоял молча, опустив руки. Потом тихо повторил оставленное пряхой слово. Он хотел закусить палец и вызвать острую боль, но увидел в руке узелок. Развязал его…
В руках оказалась обыкновенная матрешка.
Он машинально разъединил ее — еще одна, точно такая же, только меньше размером.
