Нас окружили стражники, какие-то охающие женщины, а следом я услышала знакомый голос:
— Унни! Что ты здесь делаешь?
Оливер пробрался ко мне сквозь всю эту пеструю толпу, краем глаза я успела увидеть его маскарадный костюм, переливающийся, как темно-зеленая чешуя рыб, которые приплывают к берегу весной.
— Оливер. Оливер, что здесь происходит? Эта девушка…
Я оглянулась, и успела увидеть, как рыжая девушка замерла.
— Олли! Ты должен мне помочь, они хотят выдать меня замуж! Олли! Ты обещал!
Лицо Оливера дрогнуло, он нахмурился, но не успел ничего ответить.
Со стороны дверей раздался низкий мужской голос:
— Амелия! Как ты посмела снова сбежать! Ты ведь отлично знаешь, что тебе нельзя в одиночку покидать свои покои!
Даже если бы на голове у мужчины, который появился в дверях, не было короны, я бы без труда поняла, что передо мной — его высочество король Генри Девятый.
Он был высок, почти доставал макушкой до потолка, носил бороду, а глаза у него были такими же зелеными, как у рыжей девушки.
У ее высочества принцессы Амелии, той самой, которая, словам Лауры, ведет жизнь затворницы.
Увидев дверях отца, Амелия ненадолго замерла, а затем юрко, как крохотная рыбка, выкрутилась из рук стражников и бросилась к краю балкона.
Нет! Она разобьется!
Глава 42
Я не успела ничего сделать, потому что хрупкую фигуру девушки в одну секунду окутало золотистое сияние и бережно вернуло на место.
— Мили, ты в порядке?
Король опустил руки, на которых угасали остатки магии, и, разом растеряв все свое величие, бросился к дочери.
— Мили!
— Не трогай меня! Не дотрагивайтся, ты!..
Она отпрыгнула, но король схватил ее за плечи. Хотя здесь скорее подходило бы слово обнял.
— Пусти!
— Мили, ты ведь знаешь, что это единственный вариант? Иначе ты…
Неоконченная фраза повисла в воздухе тишиной. Мили, принцесса Амелия, хрупкая, как цветок, вдруг вся поникла и потухла, опустила глаза. Угрожающим зеленым огнем блеснула подвеска на ее шее.
Я огляделась и успела заметить смущение на лицах стражников и окружающих нас разодетых женщин.
Должно быть, король тоже опомнился, потому что вздрогнул, огляделся, а потом снял с плеч тяжелую мантию, подбитую мехом, и накинул на плечи дочери.
— На пора идти.
— Я никуда…
— Мили, — повысил голос король. — Или ты пойдешь, или мне придется вести тебя силой. Ты принцесса — изволь вести себя соответственно.
— Но…
— Мили! — повысил голос король. — Я все сказал.
Глаза Мили сузились.
— Ненавижу тебя! Я все равно сбегу.
