Ох, во имя всех святых! Ну почему в этом мире не могут жить одни женщины? Стало бы так спокойно и хорошо…
— Что ты здесь забыл, Ходж? — влез перед моим лицом Томас Морвель.
Отлично, теперь у нас тут намечаются ярмарочные фокусы. Во имя всех святых! Как два петуха в тесном курятнике. Обернувшись, я поймала брезгливый взгляд Лауры. Ну конечно. И она здесь. Хуже и быть не могло.
Глава 24
К моему удивлению, Ходж ничего не ответил Томасу. Только дернул уголком рта, отчего стало особенно заметно, какие тонкие, бледные и отталкивающие у него губы.
— Танг, может, поднимешься после заката ко мне в комнаты? У меня для тебя подарок.
Я сжала зубы, но ответить не успела.
— Шел бы ты отсюда, Ходж, — ответил Томас. — Танг — моя девушка.
— Это ты так думаешь.
Меня мгновенно бросило в холодный пот от его тона. В нем что, слышалась угроза? Ох, надо взять себя в руки!
Дождавшись, пока Ходж уйдет, Томас обернулся ко мне:
— Унни! — Он широко разулыбался. — Я должен перед тобой извиниться!
Слова хорошие, но что-то мне подсказывало — расслабляться не стоит.
Это же Томас!
— Может, поговорим наедине? — робко предложила я, потому что все вокруг на нас пялились.
Конечно, это ведь даже веселее, чем ярмарочные фокусы.
— Нет, я хочу, чтобы все слышали, — тряхнул головой Томас. — Унни, я…
— А как прошел твой вечер с мадам Кэри? — выпалила я, пытаясь перевести разговор на другую тему. — Кажется, она в тебе весьма заинтересована.
Вокруг зазвучали смешки, и я невольно расправила плечи.
Вот так-то! Я тоже умею кусаться. Может, Томас поймет намек и перестанет ко мне приставать? Ему интерес мадам Кэри наверняка так же неприятен, как мне — интерес самого Томаса…"
"— О, мадам Кэри! Она очаровательная женщина, счастлив, что с ней познакомился! Кстати, ты знала, что ее муж Шарль был драконом? Они, кажется, были истинными, представляешь? Какая-то особая драконья магия, никогда о таком не слышал. Но речь сейчас не о ней, — воспользовался моей растерянностью Томас.
— Унни Танг! — повысил голос он. — Я прошу прощения за то, что назвал тебя потаскушкой. Это было грубо. Нельзя говорить такое вслух.
То есть, это все, о чем он жалеет?
Повисла гробовая тишина. Гробовая. А затем на меня обрушились шепотки. «А что случилось?», «Так она и правда потаскушка?», «А так сразу и не скажешь!»
Я вдруг поняла, что так от всего этого устала… От косых взглядов и от того, насколько раз за разом меня это задевает.
