Красивый. Богатый. Женатый (СИ)

— И забудем об этом.

Вот оно — счастье: обнимать любимого, проживать с ним каждое мгновение так, словно оно последнее. Потому что жизнь может не дать второго шанса сказать «люблю».

— Ты же в Лондон собирался. — Я уже как-то незаметно для себя уселась поудобнее на колени Диме и спрятала лицо у него на груди. — Не полетел, значит…

— Не страшно. — Он рассеянно гладит меня по волосам. — Не думай об этом.

Замираю от его ласкового убаюкивающего голоса. Так непривычно и приятно. Чувствую, что меня снова клонит в сон.

Но я так боюсь уснуть, а потом проснуться и понять, что все это было не наяву. Поэтому начинаю спорить, чтобы взбодриться.

— Я хочу думать о твоих делах. И знать хочу все. Это же часть твоей жизни, а значит, и меня касается.

Я замолкаю, практически не дышу, жду его реакции — ведь я так ругалась на его бизнес, постоянные исчезновения по делам, а сама, хоть и работаю в его компании, толком ничего о ней не знаю.

— Хочешь? — негромко переспрашивает Дымов. — И готова слушать?

Он задает вопрос, а я слышу в нем упрек, но не обижаюсь.

Я, наверное, выбрала лимит обид на Диму года этак на два, а может, и больше.

— Готова! — Задираю голову вверх и встречаюсь со взглядом любимых зеленых глаз. — Рассказывай.

Если б я только знала, о чем попросила… Потому что он и правда все рассказывает, спокойно так, а мне хочется топать ногами и ругаться. Такой шанс!

— И что, этот Ганаев теперь не станет тебе продавать акции? — Я даже не пытаюсь скрыть досаду в голосе. — Это все из-за меня!

— Я сам принял решение вернуться, Петра, это мой выбор, не твой, — успокаивает меня Дима.

— Есть кое-что поважнее этой сделки.

Сижу грустно вздыхаю, но помалкиваю: что бы он ни говорил, а я чувствую себя виноватой. Если бы не пошла в этот центр с Антоном, если бы не закатила истерику Дымову, если бы…

Я так хотела быть самой важной для него — важнее Таисии, его обязательств перед ней и ее отцом, важнее его бизнеса — и вот, пожалуйста, цена моим хотелкам. Так эгоистично и по-детски, как будто сама себя наказала.

А он… он столько сделал, чтобы дать мне то, что я хочу, и споткнулся у финиша. Из-за меня.

— Я не могу тебе обещать, что мне удастся разрешить эту ситуацию, Петра, — после недолгого молчания говорит Дымов. — Все может остаться как есть.

Он внимательно смотрит мне в глаза, ища ответа на незаданный вопрос. В душе по-прежнему чувствую досаду, что сделка сорвалась, но взгляда не отвожу.

— Значит, останется так как есть. — Киваю головой. — Я понимаю.