Зато оставила матери-настоятельнице с десяток колец из тех, которые не собиралась носить сама. Судя по всему, дар был достаточно богатым. И мать Софрония расплылась в желтозубой улыбке, приговаривая:
— Благослови Господь вашу щедрость, ваше королевское величество! Если пошлет вам Вседержитель новые испытания и душа погрузится в смуту и тревогу, мы всегда будем рады принять вас или любую из ваших дам, которую вы сочтете нужным отправить сюда.
При этой прощальной речи настоятельница так странно смотрела на меня, что я задумалась: о чем она говорит? О каких дамах, которых я вдруг захотела бы отправить в монастырь?
До того, как сесть в карету, я уточнила у мадам Менуаш:
— Жанна, я не слишком поняла, о чем говорила мать-настоятельница.
Жанна как-то смущенно улыбнулась, отвела в сторону глаза и медленно, аккуратно подбирая слова, ответила:
— Ваше величество, я боюсь ошибиться… Но тогда так много сплетничали!
— О чем вы, Жанна?! — Софи тоже с любопытством смотрела на мадам Менуаш, дожидаясь ответа.
И Жанна, вздохнув, наконец-то «раскололась»:
— В городе об этом много сплетничали… Даже я краем уха кое-что слышала.
Говорят, когда умер отец нашего короля… — тут она набожно перекрестилась и заговорила чуть быстрее, желая покончить с неприятной беседой, — его любовница, маркиза Аттилия Рози уехала рожать в монастырь. По приказу королевы Ателаниты. Нет-нет, — на мой вопросительный взгляд она замотала головой, — Не в этот монастырь, а куда-то в Северные земли. Больше она ко дворцу не возвращалась, и про ребенка ее тоже ничего не известно.
На какой-то момент я даже представила себя на месте свекрови: муж умер. Есть сын, еще молодой и не доросший до престола. Есть любовница, которая ждет ребенка и, возможно, изрядно помотала королеве нервы. А еще будет ребенок-бастард… Бастард от покойного короля страны. Это возможные смуты в будущем.
Я мысленно представила себе эту ситуацию, непроизвольно передернула плечами от брезгливости и первый раз за все время нахождения в этом мире искренне обратилась в высшим силам: «Господи, не дай мне такого испытания…»
* * *Дворец погрузился в глубокий траур.
Черными полотнищами окутали бесчисленные зеркала, некоторые особо легкомысленные фрески и даже окна зала приемов.
К моему возвращению в королевской мастерской спешно дошивали траурное платье. Мэтр Хольтер лично проследил за изготовлением туалета и шепотом пояснил мне:
— Ваше королевское величество! Расшить смогли черным ониксом: в мастерской других каменьев не оказалось.
