— Не спорьте, моя королева! Алехандро вырастет и, даст Господь, станет великим правителем. Но у него будет жена. Кто знает, как сложатся ваши отношения. Скоро я предстану пред Господом и отвечу за все свои грехи. Вам тоже следует помнить об этом, ваше величество, и не множить свою вину без надобности. Вам приличнее будет удалиться в свое герцогство, нежели во вдовий дом.
— Знаете, ваша светлость, — я взяла герцога за руку, прохладную руку с синеватыми ногтями, с кожей, щедро сбрызнутой старческими пятнами, и ощутила, как слаба стала эта крепкая прежде длань.
— Если бы мы могли выбирать себе родителей, то я хотела бы, чтобы вы стали моим отцом.
Герцог де Сюзор печально покивал, постаравшись крепко сжать мои пальцы. И я в очередной раз почувствовала, как он ослабел и как старается не подавать виду, не поддаваться старости и слабости.
Именно таким я герцога и запомнила навсегда: цельным, несгибаемым, идущим в своих убеждениях и любви до конца и искренне преданным стране.
Настоящим государственником, не рвущим для себя сладкий кусочек, но готовым на все для блага Луарона.
Покидая мой кабинет, герцог Роган де Сюзор сказал:
— Ваше королевское величество! Я слаб, как и любой человек, и потому откладывал эту беседу несколько лет. Я молил Господа, чтобы он дал мне силы и дальше стоять рядом с вами. Но, похоже, мои молитвы больше не имеют прежней убедительности, — мягко ухмыльнулся он. — Не отодвигайте решение этих проблем и простите, что я оставил вам слишком мало времени.
Я просидела в кабинете в полном одиночестве до сумерек, отложив все встречи и разговоры. Я давно уже сжилась с этим миром и вросла в него. И герцог Роган де Сюзор для меня был огромной частью этого мира и этой жизни. Понимание, что я теряю родного и близкого человека, рвало душу. Но его пример не позволял мне сложить лапки и плыть по течению. Когда сумерки стали так плотны, что из окна кабинета больше ничего не было видно, я позвонила в колокольчик и приказала вошедшей мадам Эхтор:
— Пригласите ко мне графа Маркуса де Тауффе.
Немедленно.
* * *Через десять дней после нашего разговора с герцогом Роганом де Сюзором барон Ференц захлебнулся собственной рвотой. Похороны были скромны: семья почти нищенствовала.
Еще через полтора месяца барон Валонски свернул шею, упав в канаву, когда возвращался с дружеской попойки.
