Герцог был в сознании и даже неловко попытался привстать на кровати. Я замахала рукой, не позволяя ему этого. Говорить я не могла: от резкого лекарственного запаха в комнате перехватывало дыхание.
Мадам Менуаш, которая сопровождала меня, осмотрела больного: потрогала лоб, подержала за запястье, считая пульс, и приложив ухо к груди, несколько минут вслушивалась в хрипловатое дыхание старика. Затем, пряча взгляд, слегка пожала плечами и тихонько сказала:
— Все в воле Божьей, ваше величество.
Горло у меня было перехвачено таким обручем, что несколько мгновений я не могла говорить, но и разрыдаться при людях также не могла себе позволить.
Подождав несколько мгновений, когда пройдет спазм, я попросила мадам Менуаш осмотреть лекарства, которыми пичкали герцога. Я прекрасно помнила смерть своей свекрови и знала, что не позволю издеваться над дорогим мне человеком.
Мадам Менуаш подошла к окну и некоторое время о чем-то тихо разговаривала с докторами, расспрашивая их, разглядывая стоящие на отдельном столике флаконы, нюхая микстуры и даже попробовав на вкус пару из них.
Я прекрасно знала, что мадам Менуаш вовсе не была великим лекарем, но из тех, кого я встречала в этом мире, она была лучшая. Умная, чистоплотная женщина, которая продолжала учиться всю свою жизнь."
"Даже получив статус фрейлины королевы, она по-прежнему находила время для того, чтобы узнать новые свойства какой-нибудь микстуры, пользовалась королевской библиотекой, с интересом изучая старинные трактаты о медицине, и даже достаточно четко представляла себе, где именно и какие органы находятся в теле человека.
С моего разрешения мадам несколько раз присутствовала на вскрытии трупов. Именно за это ее недолюбливали при дворе, но именно к ней бежали придворные, если предстояли сложные роды, заболел ребенок или требовалась консультация. Достаточно сказать, что ее лекарскому искусству я доверяла значительно больше, чем всем остальным медикам государства. Ее отведенный в сторону взгляд сказал мне о многом: мадам Менуаш считала, что надежды нет.
По моему требованию комнату покинули все. Неловко подобрав платье, я села рядом с герцогом и взяла в руки его сухую холодную лапку. Он был в сознании, но очень слаб. Периодически кашель сотрясал ее худое тело, а когда приступ, пусть и не сразу, проходил, дыхание оставалось сиплым и свистящим.
Самым странным оказалось то, что нам почти не о чем было говорить. Все государственные решения были не единожды обсуждены раньше.
