По просьбе Софи мадам Менуаш толкнула створку и мы вошли.
Комната была просто гигантская, даже больше моей. Четыре огромных окна в пол, блистающий паркет, золоченые трехъярусные люстры, похожие на театральные. Огромное количество комодиков, шкафов и шкафчиков, зеркала над каминами, несколько ковров и много-много других деталей, которые я не успела рассмотреть.
Зато в глаза мне бросился стол, заставленный грязными тарелками, блюдами, бокалами и пустыми бутылками. Мордой в стол дрыхла какая-то массивная тетка и мощно храпела.
На полу и в креслах спало около десятка человек, в том числе и четверо лакеев, а недалеко от камина, накрытая огромным бархатным балдахином, сейчас собранным золотыми шнурами, стояла великолепная резная колыбелька, блистающая позолотой и каменьями, из которой доносился тонкий заунывный плач ребенка.
Нетерпеливо отодвинув Софи, я почти бегом пересекла комнату и схватила сына на руки. Его крошечное личико было багрового цвета: малыш кричал давно и безнадежно. Думаю, он не просто был голоден, но еще и замерз.
Я коснулась губами крошечного носика и поразилась тому, какой он холодный.
Глава 7
Еще раз осмотрела комнату. Никто даже не шелохнулся. Камины потухли еще ночью, а эти пьяные уроды, похоже, бухали до утра.
— Ваше королевское величество, — торопливо проговорила мадам Менуаш, — надо бы переодеть его королевское высочество.
Она повертела головой, оглядываясь, и решительно двинулась к одному из резных шкафчиков. Мадам распахнула дверцы и мы увидели аккуратные стопки тканей и свивальников.
Акушерка, между тем, приговаривала:
— Так, надо бы что-то потеплее батиста… ага… вот тут есть пуховое одеяло и…
— Берите все с собой, мадам Менуаш, я забираю сына в свою спальню, — голос мой слегка подрагивал от злости. Я была готова разорвать каждого, кто мне помешает.
Странным образом, через боль и кровь, судьба связала меня с этим малышом. Он — смысл моей жизни сейчас. Если свекрови нужна будет война, она ее получит. Я мрачновато усмехнулась собственной решимости, но про себя подумала: «Если понадобится, я физически устраню эту гадину.
»."
"Несколько раз я глубоко вдохнула, выдохнула, пытаясь прийти в себя и не сорваться на крики и визг, и с удивлением подумала о том, что мысли об убийстве меня даже не пугают. В этом мире другие моральные ценности. И ради счастья моего сына я пойду на все.
Назад мы возвращались по таким же пустым коридорам. Мадам Менуаш шла рядом со мной, неся на руках моего сына.
