— Вы же знаете, что в честь рождения ребенка принято открывать королевские погреба…
Несколько мгновений я пыталась сообразить о чем, собственно, говорит, Софи. Наконец, до меня дошло: все вокруг пьяны! Чтобы убедиться, что догадка верна, я переспросила:
— Неужели опять все перепились?
Мадам Менуаш в нашу беседу не вмешивалась, а Софи только вздохнула в ответ. Я еще раз прислушалась к собственным ощущениям. Тело ныло, но голова не кружилась. Болезненные ощущения, скорее всего, нормальны. Еще мгновение подумав, я решительно отбросила одеяло и скомандовала:
— Дайте мне одежду!
И акушерка, и Софи кинулись меня отговаривать.
Софи, заламывая руки, даже расплакалась. Я пригрозила, что пойду в том, в чем есть — в ночной сорочке, и они сломались. Вздыхая, охая и вяло пытаясь меня отговорить, они все же помогли одеться. Изначально у меня немного кружилась голова, но чем больше я двигалась, поднимая руки, помогая напяливать на себя многослойную одежду, тем больше понимала: я правильно сделала, что не послушалась их.
Сильно смущала конструкция из тонких кожаных ремней, одетая на голое тело. На ней, на этой конструкции крепилась довольно большая, вытянутая, набитая сухой травой подушечка, которая заменяла местным дворянкам нормальные прокладки. Но все это были мелочи по сравнению с тем, что сейчас я смогу увидеть сына. Моего собственного сына!
Понимая, что я еще слаба, шла неторопливо. Да и прокладка сдерживала мое нетерпение: она была чертовски неудобна. В то же время я первый раз за все эти месяцы покинула надоевшую мне комнату и потому залы и коридоры оглядывала с интересом.
Они были роскошны, но абсолютно пустынны. Только в одной из ниш широкого коридора, выложенного по полу мраморной мозаикой, я увидела двух мужчин, спящих прямо на полу в луже собственной блевотины. Рядом аккуратно стояли пустые бутылки и валялась еще одна, из которой выплеснулось не меньше полулитра вина. Сейчас оно высыхало на полу черно-багровой лужицей с рваными краями.
Нам не попадались ни придворные, ни прислуга, а идти пришлось далеко.
Мне казалось, что мы прошагали не меньше полукилометра. Ноги, не привыкшие к таким нагрузкам, предательски дрожали, а по лицу струился холодный пот. Софи, видя как мне тяжело, сказала:
— Прошу прощения, моя королева… — и твердой рукой обхватила меня за талию, поддерживая неловкое тело и помогая идти.
Миновав гулкий тронный зал, мы остановились возле огромных резных двустворчатых дверей. Именно оттуда слышалось слабое мяуканье.
