Красное на красном

Мэллит и Альдо связаны, девушка – щит первородного и чувствует направленную против него магию…

Голова шла кругом. Единственное, о чем Робер знал теперь наверняка, – это о любви маленькой гоганни к Альдо.

– Робер…

Какие глаза! Создатель, какие глаза!

– Робер, поклянись хранить тайну от названного Альдо, но быть с ним рядом. Твой долг – хранить первого из первородных и удерживать от опрометчивых шагов и свойственных юности безумств.

Разрубленный Змей, кто бы говорил о юношеских безумствах и кому! Иноходцу Эпинэ… Да ему с колыбели пророчили, что он по дурости свернет себе голову и не заметит.

Иноходец поцеловал тонкие пальчики.

– Клянусь защищать Альдо Ракана ради Талигойи, нашей дружбы и… тебя.

– Альдо не должен знать о… о щите и о том, что ничтожная видела других… посягнувших на кровь.

– Я ничего не скажу, не бойся. Уже поздно, позволь тебя проводить.

– Нет, – покачала головой гоганни, – я укрыта от чужих глаз, а глаза правнуков Кабиоховых в ночь Флоха обращены к луне.

До виноторговца чужие не снизойдут, а тебя запомнят. Не бойся за меня. Береги первородного.

Не бояться? Легко сказать! За кого же тогда прикажете бояться? У Мэллит отважное сердце, но лед под ней слишком тонок."

"Эпинэ не доверял предчувствиям, но, глядя на спешащую через площадь крохотную фигурку с огромной корзиной, трясся от страха. Не за себя – за чужую красивую девочку, бросившую вызов всему миру ради любви к чужеземцу, который о ней почти позабыл. Робер знал одно – если б гоганни так произносила его имя, он послал бы к кошкам все – предков, корону, веру, долг – и ушел с ней хоть на край света, хоть за край.

С Мэллит он и в Закате чувствовал бы себя счастливцем, но сердце «кунички» принадлежит Альдо.

…Мэллит давно вернулась в дом отца, а талигоец все стоял у окна, сжимая пустой бокал и думая о том, что в первый раз в своей жизни завидует другу и сюзерену. Завидует светло, горько и безнадежно.

Глава 9

Талиг. Лаик

398 год К.С. 5-й день Весенних Ветров

1

Баловник, топнув копытом о мягкую, оттаявшую землю, радостно заржал, и у Ричарда защипало в носу.

Юноша едва удержался от того, чтобы обнять не забывшего хозяина жеребца, но не при Эстебане же с его подпевалами! Сын Эгмонта не показывал, как его задевают оскорбления «навозников», но переживал их долго и тяжело. Очередная пакостная шутка напрочь испортила бы отпуск, поэтому юноша лишь коротко поблагодарил приведшего коня слугу.