Красное на красном

С ним его сын И́лха и деревенская премудрая. Спешиться бы…

Рокэ, не говоря ни слова, спрыгнул с Моро. Коннер и Ричард последовали его примеру. Лаква вышел вперед и что-то провозгласил.

– Нас ждут кров и пища, а утром Лаква и И́лха проводят нас в дом Бакны.

– Поблагодарите их как положено.

Таможенник произнес несколько коротких, странно звучащих фраз. Лаква описал левой рукой уже знакомый круг, а потом коснулся щеки. Старуха подняла ладонь и сдула с нее какие-то пылинки, повернулась к гостям спиной и медленно пошла вперед.

Лаква взял за локоть Рокэ, Илха – Коннера. Дика никто не взял, и ему пришлось вести в поводу трех лошадей. К счастью, Алва каким-то образом объяснил Моро, что бузить не стоит, и мориск без выкрутасов вступил во владения козлятников, неодобрительно кося глазом и чем-то напоминая Жиля Понси.

Множество сук и щенят с лаем выскочили навстречу гостям, но быстро уяснили, что приехавшие не враги.

Лишившись общества Коннера, Ричард был вынужден полагаться только на свои глаза, а глаза говорили, что они угодили к дикарям, причем дикарям жалким.

Пахло пылью и навозом, из-за стен раздавалось многозначительное блеянье. Домишки с их плоскими крышами и отсутствующими трубами казались чудовищно убогими, нищету не скрывали даже стремительно сгущавшиеся южные сумерки.

Пользуясь последними светлыми минутами, Дик с брезгливым любопытством разглядывал сложенные из булыжников и каменных плит хаблы[114], обведенные каменными стенами в человеческий рост. На верху стен копошились полуголые ребятишки и неподвижно стояли женщины в черных и цветных юбках и мужчины в балахонах из некрашеной шерсти.

Если бириссцы отпускали длинные волосы и усы, то бакраны коротко стриглись и носили бороды, короткие у тех, кто помоложе, и длинные, окладистые у стариков.

Обитатели поселка молча смотрели на странных гостей, но попыток сойти со стен и присоединиться к процессии не предпринимали. Дополняли картину кобели, казавшиеся родными братьями Лово. Огромные грязно-белые зверюги воздвиглись в воротах своих лачуг, молчаливые и невозмутимые, будто статуи.

Зрелище было не из приятных, и Ричард с удовольствием ускорил бы шаг, но приходилось приноравливаться к едва ползущей старухе.

Хабла, к которой в конце концов подвели гостей, принадлежала самому Лакве и подтверждала наихудшие опасения.

Пространство между оградой и домом являло собой подобие хлева, в дальнем углу очумело кричала собравшаяся рожать коза, вокруг которой суетились две старухи.