Красное на красном

 – Когда я ехал сюда, чтобы заработать пару тысяч вел для женитьбы, я не думал, что попаду в бабушкину сказку. Тут все нелепо и многое опасно.

– Разделяю ваши чувства…

– Теньент Ла́мброс из Нева́нты, к вашим услугам.

– Робер Эпинэ, рад знакомству. Что делаем дальше?

– Не знаю. Сюда идет комендант.

Машир-ло-Сауник был один – то ли так полагалось, то ли за ним никто не рискнул последовать. Ламброс прав, они и впрямь очутились в дурном сне. Здесь все другое, даже имена, хотя Робер уже начал к ним привыкать.

Наверняка для бириссцев и кагетов талиг звучит не менее дико, чем для талигойцев ло-кагет и бири…

Харатан нагнулся над убитым козлом, отцепил клетку, плоский футляр для писем и сумку, развязал и сразу же торопливо затянул кожаные тесемки. Отчаянно, но все равно визгливо зарычал лис.

– Станьте моими свидетелями, гости. – Машир повернулся к Роберу. – Я взял с мертвого зверя то, что взял. Прошу вас, посмотрите, есть ли внутри письмо.

Внутри вполне могла оказаться ядовитая змея или игла с ядом, но Иноходец не колебался.

В футляре обнаружился сложенный вдвое лист, покрытый кагетскими закорючками, а под ним – другой… Второе письмо было на талиг, но не это заставило Робера сжать зубы, а почерк. Почерк, который третий внук герцога Эпинэ запомнил на всю жизнь."

"Иноходец будто наяву увидел грубый крестьянский стол, желтоватый бумажный лист, быстрые рваные строки и печать с распластавшимся в полете вороном. «…Если вы и в самом деле привержены старым предрассудкам, мы скрестим шпаги, в противном случае вас ждет королевское правосудие, к каковому я не желаю иметь ни малейшего касательства…»

Эгмонт Окделл был привержен старым предрассудкам, он принял вызов и погиб, как Человек Чести и глава одного из Великих Домов.

Отец пытался удержать герцога, но тот рассудил по-своему. Что ж, казни Повелитель Скал по крайней мере избежал.

– Что с вами? Вы словно бы увидели призрак.

Гайифский теньент с тревогой смотрел на талигойца.

– Можно сказать и так.

Теперь наследник Дома Молний знал, кто им противостоит. Война, настоящая война, для маркиза Эр-При начиналась лишь сейчас. До этого была политика, обернувшаяся путешествием, лицемерием, непонятными обычаями, чужими людьми, которые становились не то чтобы своими, но хотя бы понятными. Где-то за горами лежал Талиг, туда уходили седые воины в барсовых шкурах, а здесь кружили горные птицы, звенел поток и заходящее солнце заливало снежные вершины кровью.