Красное на красном

Робер не сомневался – Ворон пристрелил казара намеренно, хотя такой выстрел и впрямь сродни чуду. С левой руки, почти не целясь, сбить ягоду на голове одного человека и выбить глаз другому! Теперь дикари вопят про волю своего козлобога, кагеты не знают, что делать, а он отпущен на все четыре стороны."

"Проэмперадор сделал правильный выбор, Адгемар, даже посаженный на цепь, оставался опасным, а теперь о Кагете можно забыть. Обруч лопнул, бочка рассыпалась, в неизбежной грызне всех со всеми будет не до козней против Талига, да и некому эти козни строить – уцелевшие казароны тупы как бараны.

Тех, кто хоть немного соображал, Адгемар предусмотрительно перерезал, а бириссцы отданы на растерзание исконным врагам, им не до войн и не до мести, детей бы спасти! Рокэ, гореть ему в Закате, рассчитал верно…

Дракко споткнулся о камень и захромал. Пришлось спешиться и выковырять попавший в подкову камень, спасибо, сама подкова не отлетела. Кагеты и бакраны и не думали помогать, хорошо хоть остановились и подождали. Робер на всякий случай проверил остальные подковы и вновь вскочил в седло.

Вечерело, с гор тянуло холодом и осенью. Бакран что-то сказал, вроде даже на талиг, но Эпинэ не понял. Дикарь повторил. Он хвалил своих козлов, которые не нуждаются в ковке. Иноходец согласился, что в горах на них ездить удобнее, умолчав о том, что сам сядет на козла, только если речь пойдет о жизни и смерти, причем не его собственной, а кого-то из близких.

Козопас удовлетворенно кивнул и погладил своего рогача. Бакраны покровительствовали тому, кого оправдал Бакра, это было унизительно, но полезно.

Одинокий всадник на хорошей лошади и с дорогим оружием вряд ли добрался бы до Равиата, но с бакранским посольством маркизу Эр-При не угрожало ничего, кроме стыда.

Самым умным было, никуда не заезжая, рвануть к гайифской границе, но Эпинэ выбрал глупость. Он не мог бросить Клемента на произвол судьбы, хотя искать во взбаламученном, заполненном беженцами Равиате ручную крысу безнадежней, чем монету на дне реки, – та, по крайней мере, будет лежать там, где ее уронили.

И еще он должен найти родичей Луллака и Мильжи и выпить с ними Чашу Скорби.

Иноходец понимал, что ведет себя как последний дурак, но иначе не мог. Его поездка с самого начала стала чередой ошибок, потерь и неудач, а затея Енниоля обернулась тысячами смертей, и все без толку. Альдо еще дальше от трона, чем раньше, друзья появлялись лишь для того, чтобы погибнуть, а сам он жив и свободен только по милости злейшего врага.