Однако у Генри совершенно иной багаж знаний.
Поэтому он просто слушает и кивает, улыбаясь, пока Генри поясняет, что так звучит Брамс, а так – Вагнер, и что они оба находятся на противоположных концах романтизма.
– Слышишь здесь разницу?
Руки Генри двигаются быстро, почти без усилий, даже когда он разражается тирадой о войне романтиков в истории музыки или о том, как дочь Ференца Листа ушла от мужа к Вагнеру. Quel scandale!
Он переключается на сонату Александра Скрябина, подмигнув Алексу при упоминании имени композитора.
Анданте, третья часть сонаты, является его любимой, поясняет Генри. Однажды он прочел, что эта часть была написана, чтобы вызвать в душе слушателя образ разрушенного замка, что Генри нашел весьма забавным и злободневным в ту эпоху. Он умолкает, сосредоточивается и надолго погружается в музыку. Затем, без предупреждения, он снова сменяет мелодию. Бурные аккорды кружатся в каком-то знакомом ритме – сборник песен Элтона Джона. Генри закрывает глаза, играя по памяти.
Это ведь Your Song. Ох.
И вовсе не выскакивает сердце Алекса из груди. И вовсе не приходится ему хвататься за край дивана, чтобы устоять на ногах. Потому что именно так он и поступил бы – оказавшись здесь, в этом дворце и влюбляясь в Генри с каждой минутой все больше и больше, а не просто преодолев океан ради мимолетной интрижки, о которой они оба вскоре забудут. Но он же здесь не для этого. Вовсе нет.
Они лениво целуются несколько часов на диване. Алекс хочет сделать это на рояле, но «это же бесценный антиквариат!» или что-то в этом духе, поэтому, шатаясь, они поднимаются в комнату Генри и устраиваются на роскошной кровати.
На этот раз Генри позволяет Алексу сделать все медленно и осторожно, простонав имя Бога столько раз, что, кажется, вся комната пропитывается святым духом.
Доведя Генри до самой грани, он оставляет его там, на шикарном постельном белье, переполненного ощущениями и эйфорией. Алекс проводит еще почти час, пытаясь унять дрожь в теле, благоговея перед его исключительными выражениями удивления и блаженной агонии на лице, легонько касаясь его ключиц, лодыжек, подколенных ямочек, косточек на тыльной стороне ладони и ямки на нижней губе Генри.
Он трогает его тело вновь и вновь, пока опять не доводит Генри до экстаза одними лишь кончиками пальцев, своим дыханием меж его бедер и надеждой на то, что губы Алекса прикоснутся к нему там же, где только что побывали его пальцы.
