Кремлевские звезды

 — А чего не за пятнадцать минут сообщил, так-то если?

— Ну, м-а-а-а-м… Тебе Наталья поможет.

После ужина я звоню Наташке. Она, наверное обижается, что я долго не появлялся, но дел было действительно очень много. Я беру Раджа и жду её на улице. Она выбегает из подъезда, и лицо её светится трогательной детской радостью.

Мы идём гулять, доходим до Набережной, бредём вдоль реки, а потом долго сидим на лавочке и целуемся под покровом опускающихся сумерек. Радж заглядывает нам в глаза, а я держу Наташку за руку и ненароком ощупываю безымянный палец, пытаясь сообразить, какого он размера.

Утром Пашка подъезжает на чёрной двадцать четвёртой «Волге».

— Павел! — качаю я головой. — А ведь неплохо, да?

— Смотри сам, — улыбается он. — Вроде неплохо. Движок перебрали, ходовую перебрали, сцепление новое поставили, вообще нулёвое. Денег тебе это стало, конечно, но результат вот он. Кузов отполировали, в салоне ковёр, чехлы новые натянули. Кожаная оплётка на руле. Магнитола. В общем, можно теперь нормально ездить.

— Паш, ну ты крут! О, и телефон уже поставили.

Он довольно смеётся.

— Ну что, погнали тогда?

Погнали. Мчимся на Южный. Тёти Любы сегодня нет, она на даче, но корпулентная и громогласная Зина, ждёт моего приезда. Она смущается, когда я её обнимаю и отдаёт мне сумки с пакетами, подготовленные Гусыниной.

— Ну, ты бы хоть заглянул как-нибудь, — укоряет она меня. — А то прибежал и сразу убегаешь. Хоть бы посидели, чай попили, и чтоб Любовь Петровна была.

— Заеду, Зина, обещаю. Ты меня знаешь.

— Все вы мужики одинаковые, — хохочет она.

В сердце отзывается тёплое чувство, и я обещаю себе обязательно приехать и навестить их в самое ближайшее время.

Я привожу продукты и мама начинает суетиться на кухне. Потом приходит Наташка с радостными лучащимися глазами и начинает помогать. И мне кажется, что делает она это с особым чувством и радостью.

Я надеваю костюм, повязываю галстук, прицепляю медаль и выхожу во двор. Гена уже здесь. Он тоже при параде, как-никак знак отличника будет получать.

— Чего? — хмурится он. — Чего лыбишься, Егорий?

— Садись, дядя Гена, — киваю я. — С ветерком поедем. Знакомься, кстати, это Павел.

— Ох, етит твою мать! — охает он. — Ты машины, как перчатки меняешь!

— Служебная, дядя Гена, я же большой человек, ты не знал что ли? Садись давай.

Мы едем в Театр оперетты. Пешком можно было минут за двадцать дойти, но мы подъезжаем прямо ко входу, как тузы бубей, на чёрной лайбе.