— И что ж, ты одна будешь ужин готовить?
— Да мне не в тягость, нянюшка. Здесь за работой все ж лучше, чем в гостиных мучиться…
— Прям и мучиться? — удивилась Агафья, протягивая руку. — Давай помогу.
Груша ласково улыбнулась Агафье и чуть подвинула к ней миски с ягодами.
— Спасибо, нянюшка.
В четыре руки работа пошла быстрее.
— Неправа ты, Грунечка, — заметила с любовью Агафья, чуть помолчав и перебирая ягоды. — В гостиных тебе самое место, не здесь. Это Константин Николаевич мстит за непокорность твою, вот и изгаляется, как может.
Несчастная доля у тебя, доченька. Но терпеть надо. Крепостные мы, подневольные.
— И не говорите, нянюшка. Если бы я свободная была, словно птица, — прошептала вдруг воодушевленно Груша и устремила горящий взор на Агафью. — Улетела бы отсюда куда глаза глядят. И более не возвращалась бы никогда.
— Ох, деточка моя, что ты говоришь такое, куда ж ты собралась? — опешила Агафья.
— Да куда угодно! Только бы князя больше не видеть, — пролепетала Груша, опуская печальный взор на ягоды.
— Ты терпеть должна, Грунечка, и не помышлять бежать то. Ведь коли поймают, в Сибирь сошлют, а то и кнутом накажут. Вот страх какой!
— Да как же такое терпеть, нянюшка? — возмутилась Груша и, нервно посмотрев на Агафью, вымолвила: — А если он постоянно то погладит, то прижмет к себе, то поцелует, когда захочет?
— Неужели даже так?
— Да. Я боюсь даже по дому ходить. Уже два раза в темном коридоре меня пугал.
— Деточка моя, может, тебе вообще Константину Николаевичу на глаза не показываться?
— Да я так и делаю.
Но он будто по всему дворцу рыщет, выискивает меня.
Агафья, немного помолчав, сказала:
— Баре-то всегда со своими крепостными блудили. Отец Константина Николаевича, покойный князь Николай Васильевич, почти каждый месяц новую дворовую девку обхаживал. А жена то его, Мария Кирилловна, вот чистая душа, на все это глаза закрывала. Видать, по стопам отца молодой князь пошел. Только не думала я, что тебя такая горькая доля постигнет. Все время молилась, чтобы тебе княгиня вольную дала.
Так вот не успела она, а сейчас-то ужо поздно.
— Мне кажется, князь, пока своего не добьется, не оставит меня в покое, — произнесла мрачно Груша.
— Дунька сказывала, что в столицах все барышни по князю сохнут, — заметила вдруг Агафья.
— Ну и пусть сохнут, — выпалила нервно Груша, с няней она могла быть откровенной. — Вот пусть с ними амуры и заводит. И что он ко мне привязался, не пойму? Не надобно мне его внимания.
— И не говори, дитятко.
