Выпрямившись от негодования и, прикрыв рукой обнаженную грудь, она выдавила из себя:
— Вы получили то, что хотели! Уходите!
Он притиснулся к ее спине широкой грудью и, наклонившись над ее ухом, угрожающе вымолвил:
— Что, правда глаза режет? Знаете, как называют девиц, которые за свои услуги берут драгоценностями и деньгами? Кокотки! И вы хотите до конца своих дней жить так, как падшая женщина?
Она ахнула и резко повернулась к нему.
— Пойдите прочь! — выпалила Груша, ощущая, что более не выдержит его гадких уничижительных слов.
— Что вы привязались! Уходите, дайте мне одеться!
— Зря вы так, Аграфена Сергеевна. Одумайтесь.
— Я вас ненавижу! — процедила Груша в запале, чувствуя, что сердце просто разрывается от всех его обидных циничных слов.
Она начала трясущимися руками надевать на себя платье. В следующий миг Груша явственно услышала, как он глухо выругался. Слыша его стремительные удаляющиеся шаги, Груша напряглась всем телом, только чтобы сдержаться и не посмотреть ему вслед. Спустя несколько минут она обернулась и отметила, что Андрея нет рядом.
Лишь удаленное ржание лошади, подсказало, что Елагин уже наверху. Спустя еще пару минут она отчетливо услышала быстрый топот копыт и, тут же плюхнувшись в незастегнутом платье на траву, прикрыла лицо ладонями.
До самой усадьбы Андрей гнал жеребца галопом, ощущая, что у него внутри все кипит от страсти и злости. Эта девица, обольстительная, чувственная, страстная, манящая и невозможно прекрасная, просто разрывала его душу на части. Нынче, изведав ее сладости, Елагин понял, что именно эту девушку ждал всю жизнь.
Ее поцелуи, упоительные ласки, неистовство, с которым она отдалась ему теперь, бередили мысли и чувства. До сих пор молодого человека окутывал дурманящий свежий аромат, который источало ее юное тело. Его любовь к ней, его нежность, его обожание в этот миг соединились со жгучим вожделением к Грушеньке. И Елагин чувствовал, что душа разрывается от боли и безумной любви к ней. Сейчас она сказала, что ненавидит его. Но Андрей знал, что она произнесла это в запале, и он сам был виноват в этом.
Ведь последний месяц он мучил и терзал девушку своими словами. Ибо сам, безмерно страдая, думал только об одном, как сделать жизнь Груши невыносимой. Именно в муку превратилось отныне его безрадостное существование. В этот момент, обожая и ненавидя девушку, Елагин понимал, что Груша не может стать его женой, и отчетливо осознавал, что должен непременно забыть ее, иначе просто сойдет с ума.
