— Грушенька, почему ты еще не готова? — начал он, проходя и отмечая, что девушка лежит на постели в пеньюаре, с распущенными волосами. Константин подошел к кровати и наклонился. — Я же просил тебя спуститься еще час назад, чтобы встретить гостей.
— Ох, — прошептала несчастно Груша и, не открывая глаз, изобразила страдальческое выражение лица.
— Тебе нехорошо, душа моя? — спросил князь с тревогой.
— Я себя так плохо чувствую. Все время кружится голова.
— Но как же? — опешил Урусов. — Еще час назад с тобой было все в порядке.
— Наверное, я вообще не выйду к гостям, — прошептала несчастно девушка.
— Малышка, я же пригласил всех только для того, чтобы они послушали твое пение.
На это заявление Груша открыла глаза и посмотрела на него.
— Ох, — вздохнула она.
— Ты же сама просила меня устроить вечер, на котором ты могла бы выступить…
— Ох, — она снова закрыла глаза. — Жаль, что я не смогу показать гостям свое новое бальное платье, что мы купили на днях в Москве.
— Грушенька, давай я пошлю за доктором? — предложил Константин.
— Не надо. Это простое женское недомогание, — произнесла уклончиво Груша.
— Тогда, возможно, позже ты спустишься вниз? Все жаждут познакомиться с тобой.
— Вряд ли, я так разбита…
— Груша, прошу тебя, что я скажу гостям? — выпалил Урусов уже трагично.
Князь поджал губы, печально глядя на нее.
— Вы совсем не жалеете меня, — прошептала капризно девушка и недовольно сверкнула на него фиалковыми очами.
Урусов нахмурился и начал заводиться.
Он представил, каким дураком будет выглядеть перед гостями, когда скажет, что его протеже не будет петь на вечере, который был устроен только для этого. Боясь взорваться, Константин стремительно вышел из спальни, сильно хлопнув дверью. Груша села на постели и довольно посмотрела ему вслед.
После всех унижений, которые ему пришлось вытерпеть в этот невозможно долгий вечер, в течение которого он чувствовал на себе косые и злорадные взгляды приглашенных, Константин устало поднялся в свою спальню.
Тихо раздевшись, он сел на кровать и посмотрел на девушку, которая лежала к нему спиной. Груша не спала. И едва князь сел на постель, повернулась и устремила на него поглощающий взгляд, надеясь услышать от Урусова заветные холодные слова о том, что она ему больше не нужна.
— Прости меня, малышка, — сказал князь тихо и ласково, подняв на нее взор, в котором не было и тени злости.
— Простить? За что? — удивленно произнесла она, опешив от его слов.
