Крестьянка в наказание

Взяв его под руку, встала рядом, с восторгом наблюдая за движениями танцоров.

Объявили следующий танец. И тут случилось то, что предвещала леди Сарена.

Его светлость отвлёк высокий седовласый господин, а ко мне со всей дури разогнался какой-то смешно одетый в жёлтое хлыщ. Его холёные руки были унизаны перстнями, на шее в кружевах горела огнём брошь с огромным камнем, пряжки туфель были тоже усеяны каменьями. Видела этого хлыща незадолго до этого момента. Он стоял неподалёку, болтая с дамами, среди которых была обтиравшаяся о герцога во время первого танца.

Дамы косились в мою сторону, что-то говорили этому хлыщу, а он соглашался.

И вот теперь разлетелся ко мне, а я не успела среагировать и отвернуться.

— Позвольте пригласить на… — начал он.

Но больше сказать ничего не успел. Герцог отвернулся на миг от собеседника.

— Барон, у вас совсем плохо со зрением? Дама не танцует, разве не видно?

Ух, и каким образом сказал! Ледяной голос и одновременно казалось, герцог говорит с малым дитятей. Кавалер покраснел, побледнел, окинув меня взглядом, и согнулся в поклоне.

— Но, может быть, герцогиня согласится прогуляться…

— Барон, я ещё раз повторяю, эта дама не танцует.

Хлыщу осталось скрипнуть зубами, старательно сохраняя улыбку на лице, несмотря на злющие глаза, и откланяться.

Герцог и его собеседник проводили хлыща взглядами, седой господин тихо сказал что-то его светлости. Оба посмотрели на меня одобрительно и заулыбались…

Музыка играла, дамы и кавалеры кружились в танцах, к нам то и дело подходили разные важные господа, иногда со спутницами, смотревшими на меня с лёгкой или не очень толикой презрения.

Меня представляли, мне кланялись и улыбались… А у меня от шума, духоты, толпы посторонних людей вокруг, жестко затянутого корсета и новых туфелек всё сильнее болела голова, ноги и спина. Ноги давно уже отказывались служить и подкашивались. Никак не удавалось хоть на минуточку остаться наедине с его светлостью и спросить, как скоро сможем уйти.

Эх, дома хорошо было — устала на гулянье и пошла себе тихонечко домой.

Я всё время удивлялась на Рулану. Та могла всю ночь отплясывать и хоть бы хны! Я эдак никогда не умела. Да и то сказать — нашим деревенским кавалерам стала интересна, хоть капельку, когда за моё кружево платить хорошо стали. А до того и не смотрел никто в мою сторону — кому нужна тощая жена, которая в поле не работник.

Так задумалась, не заметила — его светлость наклонился к самому моему уху и что-то сказал.