— На Ребусовом конце провода наступила пауза, послышались какие-то странные звуки. — Джон! Алло, Джон!
Ребус перестал бить кулаком по телефонной тумбочке.
— Да, я здесь. Боже милостивый! Он что-нибудь еще сказал?
— Джон, ты ни в коем случае не должен действовать в одиночку. Я могла бы…
— Он что-нибудь еще сказал?! — Ребус уже кричал, запыхавшись, как бегун.
— Видишь ли, я…
— Да?
— Я случайно сболтнула, что мы знаем, кто он такой.
Ребус сделал глубокий вдох и, тупо уставившись на свою руку, заметил, что глубоко поранил одну костяшку.
Бессмысленно глядя в окно, он стал слизывать кровь.
— Как он отреагировал? — спросил он наконец.
— Разозлился.
— Еще бы! Господи, надеюсь, он не срывает зло на… О господи! Как ты думаешь, почему он позвонил именно тебе?
Ребус перестал зализывать рану и принялся сосредоточенно грызть ногти.
— Ну, в этом деле я отвечаю за связь с прессой. Возможно, он видел меня по телевизору или прочел мою фамилию в газетах.
— Или просто видел нас вместе. Он мог все это время за мной следить.
Ребус наблюдал в окно, как одетый в лохмотья человек, с трудом волочивший ноги, останавливается, чтобы подобрать окурок. Это навело Ребуса на мысль: курить хотелось невыносимо, и он немедленно выловил из пепельницы окурок подлиннее.
Мне это и в голову не приходило.
— Ничего удивительного! Мы же не знали, что все это имеет отношение ко мне, до тех пор… до вчерашнего дня, да? А кажется, уже много дней прошло. Но вспомни, Джилл, поначалу его письма приходили не по почте. — Ребус закурил чинарик, вдохнув обжигающий дым.
— Он был так близко, а я ничего не чувствовал, даже нигде не кольнуло. Вот тебе и шестое чувство полицейского!
— Кстати, о шестом чувстве, Джон. Меня тут вдруг осенило.
Джилл с облегчением услышала, что его голос стал спокойнее. Она тоже немного успокоилась; в эту минуту отчаяния они помогали друг другу, как потерпевшие крушение помогают товарищам ухватиться за переполненную спасательную шлюпку в бушующем море."
"— Насчет чего? — Ребус тяжело опустился на стул и оглядел свою убогую запыленную комнату, давно нуждавшуюся в уборке.
Вот стакан, из которого пил Майкл, тарелка с крошками от гренков, две пустые сигаретные пачки и две кофейные чашки. Скоро он продаст эту квартиру, пускай даже за бесценок. Уедет отсюда куда подальше. Обязательно уедет.
— Насчет библиотек, — пояснила Джилл, внимательно оглядывая свой кабинет: папки, горы документов, громоздящиеся в ставшем привычным беспорядке, нудно жужжащие люминесцентные лампы.
