Я бы на все пошел, лишь бы отложить это несказанное удовольствие на потом.
Заподозрив скрытую насмешку, она наконец подняла голову:
— Значит, вот я вам зачем? Только чтобы время потянуть?
Ребус улыбнулся и пожал плечами.
— А зачем же еще? — сказал он.
Настал ее черед улыбнуться. Она закрыла газету, сложила ее пополам и положила перед собой на пластиковое покрытие столика. Потом постучала пальцем по напечатанному огромными буквами заголовку.
— Похоже, мы в центре внимания.
Ребус придвинул газету к себе.
ЭДИНБУРГСКИЕ ПОХИЩЕНИЯ ОКАЗАЛИСЬ УБИЙСТВАМИ!
— Чертовски запутанное дело, — прокомментировал он.
— Чертовски запутанное. И газеты отнюдь не облегчают положение.
— Не беда. Мы вот-вот получим результаты вскрытия, и тогда нам, возможно, будет на что опереться.
— Надеюсь. По крайней мере, тогда я смогу отделаться от проклятых чертовых досье.
— А я-то думала, полицейские-мужчины, — сказала она, сделав ударение на последнем слове, — любят посмаковать подобное чтиво.
Ребус вытянул перед собой руки плавным жестом, будто бы позаимствованным у Майкла:
— Вы знаете нас как облупленных.
Давно вы в полиции?
Ребус дал бы ей лет тридцать, плюс-минус два года. У нее были короткие густые каштановые волосы и немного длинноватый прямой нос. Колец на пальцах не было. Впрочем, в наши дни это еще ни о чем не говорит.
— Довольно давно, — ответила она.
— Я так и знал, что вы это скажете.
— Выходит, вы умней, чем я думала. — Она улыбнулась дружелюбной, открытой улыбкой.
— Вы даже не поверите насколько!
Ребус уже немного устал, поняв, что эта игра ни к чему не ведет.
Игроки топтались в середине поля, да и матч был скорее товарищеским, отнюдь не кубковым. Он многозначительно посмотрел на часы.
— Мне пора, — сказал он.
Она взяла со стола газету.
— Что вы делаете в ближайшие выходные? — спросила она.
Джон Ребус вновь опустился на стул.
6
Из участка он вышел в четыре часа. Птицы на разные голоса старались убедить всех в том, что уже светает, но никто, по-видимому, на эту удочку не попадался.
Было еще темно и довольно прохладно.
Он решил оставить машину и пройти две мили до дома пешком. Ему сейчас было необходимо почувствовать зябкий, промозглый ветерок, предвещавший утренний ливень.
Он глубоко дышал, пытаясь расслабиться, отвлечься, но его продолжали одолевать мысли об этих досье, неотступно преследовали обрывочные воспоминания о коротких абзацах, полных ужасающих фактов и цифр."
"Производить развратные действия по отношению к двухмесячной девочке.
