Позволь мне перевернуться, ладно?
Он привстал на коленях, а она повернулась спиной, придвинулась ближе к нему и, уперевшись кончиками пальцев в гладкую стену, стала ждать. Ребус в легком замешательстве окинул взглядом комнату, увидев в бледно-голубом свете свои книги и края матраса.
— О, какая игровая площадка! — сказала она, когда поспешно срывала с себя одежду. Ребус улыбнулся в наступившей тогда тишине.
Пыл его неожиданно угас.
— Ну давай, Джон! Давай!
Он склонился над ней, уткнувшись лицом ей в спину.
Когда их взяли в плен, он говорил с Гордоном Ривом о книгах. Говорил безостановочно, цитируя отрывки по памяти. Это помогло им выстоять, находясь под строгим арестом, зная, что рядом, за запертой дверью, расположена пыточная камера. То был важный этап обучения и познания самого себя.
— Джон, о Джон!
Джилл приподнялась и повернула голову к нему, добиваясь поцелуя. Джилл, Гордон Рив — все чего-то от него добивались, а он не мог им этого дать. Несмотря на подготовку в учебке, несмотря на годы тренировок, годы труда и упорства.
— Джон!
Но он был уже далеко, снова в учебном лагере, снова устало тащился по грязному полю, подгоняемый криками начальника, снова в той камере — смотрел, как ползает взад и вперед по покрытому сажей полу таракан, снова в вертолете, с мешком на голове, а в ушах тихо шумело море…
— Джон!
Обеспокоенная, она немного неуклюже перевернулась на спину — и увидела слезы, навернувшиеся ему на глаза. Прижала его голову к своей груди:
— О, Джон! Ничего, это не имеет значения.
Правда, это не важно.
И немного погодя спросила застенчиво:
— Тебе так не нравится, да?
Потом они лежали рядом; он молчал, чувствуя себя виноватым, проклиная обстоятельства своего конфуза и еще то обстоятельство, что у него кончились сигареты; она — в полудреме, все еще обеспокоенная — шепотом рассказывала какие-то эпизоды из своей жизни.
Через некоторое время Ребус позабыл про чувство вины: никто не виноват, что все сложилось так, а не иначе. А вот курить теперь хотелось просто зверски.
Он вспомнил, что через шесть часов встречается с Сэмми. Ее мать моментально догадается о том, как он, Джон Ребус, провел эту ночь. К несчастью, она наделена колдовской способностью читать в человеческой в душе, к тому же ей не раз доводилось наблюдать припадки его слезливой истерики, подобные сегодняшнему. Отчасти это, как он считал, послужило причиной их разрыва.
— Который час, Джон?
— Четыре. Может, начало пятого.
