Стивенс сел рядом.
— А не слыхал ли ты чего о полицейских, берущих взятки? — спросил он.
12
— Здравствуй, папа.
Ей было одиннадцать, но выглядела она, разговаривала и улыбалась как взрослая: в одиннадцать — как в двадцать один. Вот что сделала с его дочерью жизнь с Роной. Он чмокнул дочь в щечку, вспомнив их с Джилл прощальный поцелуй. От девочки пахло духами, а глаза были слегка подведены.
Куда же смотрит ее мать?! Он убить ее был готов!
— Здравствуй, Сэмми, — сказал он.
— Мама говорит, что теперь, когда я так быстро взрослею, меня следует называть Самантой, но тебе, наверно, можно звать меня Сэмми.
— Ну что ж, маме лучше знать, Саманта.
Он бросил взгляд в сторону удалявшейся от них женщины, его бывшей жены. Она держалась чересчур прямо, будто ее тело было втиснуто в какой-то сверхпрочный корсет. Выглядела она, как он с облегчением обнаружил, старше, чем можно было судить по их редким телефонным разговорам. Так и не оглянувшись, она села в машину. Машина была маленькая и дорогая, зато с большой вмятиной на боку.
Ребуса вмятина обрадовала.
Он вспомнил, как, предаваясь любовным утехам, упивался ее роскошным телом, упругой, но мягкой плотью. Сегодня она бросила на него холодный, неузнающий взгляд и сразу увидела в его глазах отблеск сексуального удовлетворения. Потом круто повернулась и удалилась. Значит, это правда: она еще не разучилась читать его мысли. А вот в душу заглянуть не сумела. Сей жизненно важный орган она совершенно упустила из виду.
— Ну что, чем ты хочешь заняться?"
"Они стояли на Принсес-стрит, у входа в парк, расположенный по соседству с главными достопримечательностями Эдинбурга.
Какие-то люди брели мимо закрытых в воскресенье магазинов, другие сидели на скамейках в парке, кормя хлебными крошками голубей и канадских белок или читая воскресные газеты с жирными заголовками. Над парком возвышался Эдинбургский замок, и легкий ветерок с кинематографической живописностью развевал национальный флаг. Старинный дротик с памятника Вальтеру Скотту указывал благочестивым верующим путь к храму, но туристы, щелкавшие дорогими японскими фотоаппаратами, не замечали скрытого символического смысла памятника, довольствуясь несколькими снимками, которыми можно будет похвастаться дома перед друзьями.
Туристы тратили так много времени на возню с фотоаппаратом, что фактически ничего не успевали увидеть; ну а местная молодежь слишком спешила насладиться жизнью, чтобы дать себе труд разбираться в тайных, скрытых смыслах.
