И все это, в сущности, не проливает на дело ни единого лучика света.
Но теперь у них появилась ниточка — голубая машина. Доказательства были малоубедительны, но они были: сходство показаний — это уже кое-что. Ребус немножко гордился собственной ролью в расследовании — ведь зацепка нашлась именно благодаря его кропотливой работе по сличению показаний. Ему хотелось рассказать об этом Джилл, а потом договориться о свидании в конце недели. Ему хотелось снова с ней увидеться, увидеться хоть с кем-нибудь, ибо его квартира уже начинала казаться ему тюремной камерой.
Притащившись поздно вечером или рано утром домой, он падал на матрас и засыпал, не давая себе больше труда ни прибираться, ни читать, ни покупать (или даже воровать) продукты. У него не оставалось на это времени и сил. Он питался в забегаловках пережаренным мясом с картошкой, порой выпивал чашку какао из автомата в кондитерской. Он побледнел, осунулся и старался не замечать негодующего урчания собственного желудка. Следуя правилам приличия, он по-прежнему брился и надевал галстук, но этим и ограничивался.
Андерсон отмечал про себя, что его рубашки могли бы быть и почище, но пока помалкивал. Во-первых, Ребус, обнаруживший зацепку, был у него на хорошем счету, а во-вторых, даже Андерсон понимал, что в нынешнем своем расположении духа Ребус вполне может врезать по морде за любое, самое невинное замечание.
Участники совещания уже расходились. Ни у кого не возникло никаких вопросов, кроме одного, банального: когда у нас начнут сдавать нервы? За дверью Ребус задержался в ожидании Джилл.
Она вышла с последней группой, негромко беседуя с Уоллесом и Андерсоном. Заботливо выводя Джилл из кабинета, суперинтендант игриво обнимал ее за талию. Ребус с презрением воззрился на разношерстную компанию старших офицеров. Он смотрел прямо на Джилл, но она упорно глядела мимо него. У Ребуса возникло ощущение, будто он опять соскальзывает вниз по доске, играя в «змейки и лесенки», вновь опускается на нижнюю черту, вновь делается жалким неудачником.
Значит, вот какова любовь. Кто кого дурачит?
Пока все трое шли по коридору, Ребус стоял, как влюбленный и обманутый подросток, и чертыхался, чертыхался, чертыхался.
Опять он покинут в тяжелую минуту. Опять покинут.
Не покидай меня… Джон… Прошу тебя…
Прошу… Прошу… Прошу…
И страшный крик отчаяния…"
"У него закружилась голова, в ушах зашумело море. Слегка покачнувшись, он оперся о стену, полагаясь на ее надежность, но стена уходила из-под его руки.
