— Врачи говорят, это от переутомления. — Она помолчала. — С какой стати ты вдруг стал величать меня «инспектором»?
Ребус пожал плечами, потом помрачнел. Чувство вины смешивалось с воспоминанием о пренебрежительной выходке Джилл в коридоре управления. Если бы Джилл не повела себя так высокомерно, не произошло бы всей этой катавасии. Прекрасно разыгрывая роль больного, он бессильно откинулся на подушку.
— Я очень болен, Джилл. Слишком болен, чтобы отвечать на вопросы.
— Ну, тогда я и не подумаю тайком передавать тебе сигареты, которые прислал Джек Мортон.
Ребус снова приподнялся:
— Дай ему бог здоровья! Где они?
Она достала из кармана жакета две пачки и незаметно сунула их под одеяло. Он крепко сжал ее руку:
— Я скучал по тебе, Джилл.
Она улыбнулась. И руки не отдернула.
Поскольку полиция обладала прерогативой на неограниченное время посещений, Джилл просидела с ним, болтая, два часа: рассказывала о своем прошлом и расспрашивала его. Она родилась на военно-воздушной базе в Уилтшире спустя несколько лет после войны.
Отец ее служил механиком в королевских ВВС.
— А мой папаша, — поведал Ребус, — во время войны был в армии. Я был зачат, когда он приезжал в последний отпуск. По профессии он был эстрадным гипнотизером. — Люди при этих словах обычно с удивлением поднимали брови, но Джилл Темплер этого не сделала. — Он выступал в театрах и мюзик-холлах, а летом работал в курортных городах, поэтому мы всегда были уверены, что на летние каникулы уедем из Файфа.
Она сидела склонив голову набок, с интересом слушая его рассказы. Когда прозвенел звонок, остальные посетители послушно разошлись, и теперь в палате было тихо. Медсестра привезла тележку с громадным треснутым чайником. Джилл получила чашку чаю, и сестра ей дружелюбно улыбнулась.
— Эта сестричка — милая девчушка, — сказал Ребус, окончательно оттаяв. Ему дали две таблетки, синюю и коричневую, и они нагоняли на него дремоту. — Она напоминает мне одну девушку, с которой я был знаком, когда служил в воздушно-десантных войсках.
— Долго ты там служил, Джон?
— Шесть лет. Нет, точнее, восемь.
— Почему же ты ушел из армии?"
"Почему он ушел из армии? Рона без конца задавала ему этот вопрос — по ее мнению, он скрывал что-то, некий чудовищный тайный грех, и это возбуждало ее любопытство.
— Даже не знаю. Меня отобрали для специальной подготовки, а она мне не понравилась. Это было так давно, что трудно вспомнить.
И это была правда.
