Изящный изгиб тонких губ… Вокруг словно всё поплыло, растворяясь в звуках первого майского ливня.
Одно невесомое касание, и они уже не понимали, что происходит, поддавшись внезапному сладостному порыву. Их руки ласкали и нежили друг друга, забираясь под одежду, с шелестом скользили по влажной коже. Горячие волны накатывали одна за другой. Они словно утопали в этом сказочно прекрасном мороке, забыв обо всём. Объятия становились теснее, будто их тела пытались слиться воедино, стать одним целым. Наваждение, скрытое за пеленой дождя, увлекало за собой, засасывая в пучину запретных желаний.
Пустота заброшенного дома разом наполнилась будоражащими воображение глубокими вздохами… Это казалось невероятным.
То, что Андрей представлял в мечтах, происходило наяву. Его целовал высокий красивый брюнет. Когда он увидел Романа, тот сразу ему понравился.
Андрею нравились многие парни, он даже влюблялся. Это было его личным, сокровенным. Он никогда и ни с кем не делился, ни на что не рассчитывал и не надеялся, понимая, что если кто-то узнает, то его жизнь превратится в кошмар.
И вдруг такое! Тело будто плавилось, оказавшись во власти сильных рук, желало томительной ласки, благодарно отвечая на каждое прикосновение. Он был готов отдаться этому красавцу здесь и сейчас, не задумываясь о том, что будет, без сожаления. Раствориться в этом дождливом вечере, оставив навсегда в памяти Романа, как своего первого мужчину.
«Что я делаю? — промелькнуло в голове Романа. — Это же парень!»
Он резко отстранился, оттолкнув от себя млеющего от желания Андрея, и пристально посмотрел на него.
— Что? — Андрей встрепенулся, его взгляд был полон тревоги. — Ты…
Роман замотал головой:
— Бред! — он отступил, опуская глаза в пол. — Мне пора…
Сердце клокотало в груди, готовое выпрыгнуть через горло. Роман опрометью кинулся прочь. До него дошёл ужас всего происходившего. Он знал, как это называется, но всегда думал, что его это не коснётся. Никогда. И тут внезапное помешательство, наваждение."
"Дождь прекратился, и на асфальте застыли огромные лужи, отражая своей мутноватой поверхностью проглядывавшее из-за туч розово-сиреневое закатное небо.
Роман шёл быстрым шагом, не зная, куда и зачем, лишь бы подальше от этого позора. Как он мог? Как? Он, Ромка Крестовский, который щёлкал девчонок, как орехи. Слывший на курсе жутким бабником — и вдруг такая осечка. Какой стыд! Он ведь чувствовал, как потяжелело внизу живота, наливаясь желанием, и был готов сделать с Андреем всё.
