Очень, – последнее слово совсем хриплым голосом выдаю.
Маруся прикрывает глаза и медленно переводит дыхание.
– Ярик…
– Что?
Вновь протяжный и шумный вздох с ее стороны.
– Ничего, – весь ответ.
В глаза смотрит и учащенно моргает.
– «Ярик, ничего»?
– Прекрати насмехаться!
– Прекращаю. Расслабься.
– У меня… почему-то не получается…
– Я помогу?
– Что? Как?
– Обещай доверять мне и не сопротивляться.
– Я не… Что ты хочешь сделать? – ее голос становится высоким и звонким.
Знает она, что я буду делать.
Вижу, что все понимает.
Пора двигаться дальше. Через растяжку. В самую опасную зону.
Пора.
– Пообещай, святоша, – стараюсь не окрашивать голос слишком сильными эмоциями.
Не умоляю и не требую. Ровным тоном выдвигаю условия.
Машка долго не может решиться. Этому даже не удивляюсь. Только взглядом напираю, выбивая из нее остатки страха и сомнения.
Решайся, Маруся.
Давай.
В третий раз крайне взбудораженно вздыхает.
– Обещаю.
Я следом с шумом выдыхаю и уверенно кладу ей между ног ладонь.
Дергается святоша, словно в первый раз.
– Ярик…
– Хочу тебя.
– Свет?
Впервые не требует его погасить. Выказывает поступательную неуверенность. Вцепляется пальцами в мое запястье, но попыток оттянуть от себя не предпринимает.
– Хочу тебя видеть.
Бесконечно долго друг другу в глаза смотрим.
Не оттолкнет, пообещала. Нужно лишь время, чтобы накопить смелость идти дальше.
Пойдем.
Чувствую, что сегодня не завернем обратно.
До конца.
Грудь изнутри разбивает эмоциями, будто решето.
Знаю, что если подобрать нужные слова, процесс быстрее пойдет. Неймется мне, но, сука, хоть убей, ничего не придумывается. Я и так-то не Шекспир, бл*дь, а тут еще эта нетерплячка расшатывает.
Маруся продолжает молчать. Только… испускает четвертый отличительный вздох, и я ломлюсь на него как на сигнал. Напирая, перекатываю ее на спину и сам сверху нависаю. Пока не опускаюсь, держу вес на вытянутой руке. Второй, непрерывно глядя святоше в глаза, медленно поднимаю вверх ее футболку.
Она не сопротивляется, как и обещала. Лишь дышать тяжелее начинает."
"Скашиваю взгляд вниз и тяну ткань, пока не являю своему жадному взору Машкины идеальные сиськи. Замирая, рассматриваю будто впервые. Словно маньяк, слежу за тем, как высоко и часто вздымается налитая плоть. Осторожно, почти невесомо, касаюсь торчащих сосков, вызывая на гладкой коже множественную россыпь мурашек. Они повсюду.
Сейчас мне не нужно говорить Титовой, что она очень красивая.
