– Ярик…
– Сейчас, – понимаю, чего хочет. К чему подталкивает моя святоша, теряя терпение. – Подтяни ноги повыше, – она сгибает их в коленях и, бурно краснея, фиксирует по бокам на уровне груди ладонями.
Охренеть, что за вид… Влажная, нежная, пошлая.
Не знаю, как в принципе не теряю способность координации. С дрожью перевожу дыхание и хватаю в руку член. Несколько раз проведя по всей длине, закатываю на распухшей до боли головке кожу.
Маруся неотрывно за мной наблюдает, а я за ней.
– Он сейчас такой большой… – шепчет с трепетом.
Я польщен, конечно. Но ответ придумать сложно. Если только не придурковатое:
– Не бойся, поместится.
Приставив член, раздвигаю мокрые складки и неторопливо погружаюсь внутрь ее тела. Машинально ловлю Машкины громкие охи и поглощаю этот момент визуально. Записываю и сохраняю. Дойдя до упора, медленно скольжу взглядом по дрожащему телу, пока снова не встречаемся глазами.
Начинаю двигаться, понимая, что ничего лучше с нами еще не происходило. Не разговариваем, никакие слова больше не нужны.
Разговоры между нами уже были. И еще будут позже. Но сейчас мы концентрируемся на зрительном восприятии, которое, как ни крути, по силе эмоций поражает нас обоих, словно молния. Раз за разом. Снова и снова. Бесперебойно, вашу мать.
Плоть в плоти. Глаза в глаза.
Именно так происходит полный контакт, теперь мы знаем.
Глава 40
Отто Ридер
Горсть таблеток. Вода. Нехитрые манипуляции. Неторопливые глотки.
Сглатываю несколько раз кряду, чтобы убедиться, что весь «цветущий» терапевтический комплекс благополучно провалился в пустой желудок.
Аппетита которые сутки нет.
Стакан, играя остатками жидкости, с гулким стуком возвращается на столешницу.
Глубокий вдох. Протяжный выдох.
После недолгих колебаний, выхожу из кухни и решительно иду по узкому коридору в конец дома. Еще на мгновение притормаживаю у нужной двери и, наконец, вхожу в комнату видеонаблюдения, где вот уже неделю непрерывно ведется запись из всех помещений бункера. Неделю? Если начистоту, я сбился со счета, какой сегодня день.
"
"Черно-белые кадры сливаются в застывшее монохромное изображение. Лишь на одном из экранов картинка колеблется и меняется. Машинально опускаюсь в кресло и впиваюсь в него взглядом.
Сплетение обнаженных тел не вызывают во мне никаких эмоций, кроме глухой злости. Не утихает она. Возможно, потому что я не пытаюсь ее подавить.
Парень и девушка двигаются, словно слаженный механизм, в одном и том же темпе, практически не перемещаясь по кровати.
