Вскоре это превратилось в мою основную работу. Какое-то странное, несколько тошнотворное, но оголтело-приятное облегчение наступало, когда слышал по новостям, что их ищут.
Градский Ярослав Сергеевич.
18 лет.
Особые приметы: рост – 188 см, крепкого мускулистого телосложения, волосы темные, глаза карие.
Последний раз видели 24 сентября. Был одет в белую рубашку и черные брюки.
Титова Мария Адамовна.
18 лет.
Особые приметы: рост – 168 см, худощавого телосложения, волосы светлые, глаза карие.
Последний раз видели 24 сентября.
Была одета в блестящее серебристое платье.
Видел встревоженные лица родителей, слушал их обращения и испытывал жутчайшее и опустошающее ликование. Остановиться не мог.
Я не один.
Пусть и им…
Пусть они там сдохнут…
Машину этого недомерка Града нашли неподалеку. Полиция, а потом и отцы, район шерстили. Вышли на живущего через пару домов мужика. Там целый притон накрыли, но сдавать его властям никто не спешил. Всем плевать.
Тогда как мой сын от этой дряни погиб!
Они просто ищут своих детей, не замечая ничего, кроме собственного горя.
Ничего!
Дергая миксер звука вверх, сосредотачиваю воспаленный взгляд на изображении. Греховное совокупление достигает ожидаемого финала. Возятся после по кровати, бесстыдно разглядывая оскверненные тела.
– Ты снова испачкал меня. Я вся липкая. Ты на моей коже… – прерывистый и удушающе-восторженный вздох девчонки."
"– Да, святоша, я на твоей коже, – жадно мнет ее грудь подонок. – Ты такая красивая. Не могу насмотреться.
– Ярик, Ярик… Испачкай меня еще…
Слишком они счастливые.
Пришло время создать им по-настоящему невыносимые условия.
Игры закончены. Приготовьтесь сдохнуть.
Глава 41
Мария
Правил больше нет.
Остаток того дня и весь следующий мы с Яриком проводим в постели. Если и поднимаемся, чтобы поесть или принять душ, словно приклеенные, практически не разрываем физического контакта. Ходим по бункеру полуголые, безостановочно изучаем тела друг друга и страстно целуемся. Когда трогаешь и видишь, как именно это происходит, ощущения совсем другие.
Гораздо ярче и острее.
– Я нарисую тебе… – задумчиво проговариваю, пристраивая подбородок на живот Яра и постукивая кончиком маркера по воспаленным и от этого чуть болезненным губам. – Придумала!
– Вперед!
– Не спросишь, что именно? Не боишься?
– Не боюсь!
Его, как всегда, возмущает это слово, а я смеюсь.
– Итак… – опускаю стержень маркера на гладкую загорелую кожу рельефного и твердого пресса, ближе к правому боку.
