В какие-то моменты кажется, что все произнесенное – лишь бессвязный шум. Только это не так… Самым главным делимся. Цепляемся губами. Ласкаемся языками. От жадности кусаемся.
Вместе взрываемся. Взлетаем. Выше, выше… Выше, чем возможно, даже метафорически. Далеко за ограничительный рубеж. Далеко, далеко… Туда, где границ нет. Нет пределов. Ничего нет. Ничего. Только мы. Он и я.
К сожалению, возвращаться в реальность слишком быстро приходится. Едва стихает удовольствие, телу очень холодно становится. Одеваемся так же торопливо, как раздевались.
– В кухню пойдем. Есть хочу.
Улыбаюсь, потому что у Ярика это часто. После секса особенно.
– Ладно.
Покинуть ванную не успеваем. Лишь дверь открываем и слышим, как вновь что-то щелкает и затягивает пространство странным стрекочущим шорохом.
– Ярик, – приглушенно окликаю. – Если генератор не пашет, откуда исходит этот шум? Как это работает?
Прежде чем ответить, Градский то ли матерится, то ли какой-то странный звук издает.
– Знаешь же, что могут быть разные фазы.
Здесь и наверху.
– Да…
Такой ответ меня устраивает. Он успокаивает.
Только ненадолго.
Ждем, когда эта чертовщина вырубится, а вместо этого в прерывистом шипении динамика появляется чье-то отчетливое учащенное дыхание.
Чье-то дыхание… Чье-то… Чужое… Не наше… Чье-то… Живое…
Мое сердце ухает и, рванув по живому, проваливается куда-то вниз. Я ничего не соображаю. Не пытаюсь понять. Захлебываюсь в густом вареве паники, не обладая никакими догадками.
– Боженька… – лишь услышав свой скрипучий голос, осознаю, что открываю рот и говорю.
Я бы сказала, что сердце на месте. Колотится. Я бы сказала, что кроме него, в груди обвал эмоций. Крушатся. Я бы сказала, что тело сотрясает озноб. Я бы… Я бы обязательно вам все это сообщила, если бы ощущала хоть что-нибудь.
Должно быть, какой-то важнейший передатчик к чертям вырубает. Мозг с телом связь утрачивает. Вспомню об этом потом.
– Ярик, это… Что? Что? Мы…
– Мы не одни, Маруся.
Меня прошибает током. Чувствительность возвращается.
Нет, никакого определяющего озарения не наступает. Лишь одно понимаю: говорить больше нельзя.
Глава 44
Ярослав
– Чертов ты урод! Ты там, на хрен, вконец наркотой унюхался?! – ору в темноту, когда громкоговоритель включается в шестой раз. – Сюда спускайся, твою мать!
Как и прежде, никакого ответа не следует. Ридер лишь дышит надорванно в динамик, будто маньяк какой-то, и отключается.
Ебаный мудак!
Такая ярость охватывает, толкает ломать и крушить все вокруг.
