– Мы можем развести костер, Яр? Чтобы согреться и развеять хоть немного темноту.
– Не получится, Маруся, – выдаю и крепко сцепляю челюсти. – Из-за слабой приточной вентиляции ничего не получится. Не будет гореть.
Разочарованный вздох – все, что указывает на то, что она расстроилась. Когда говорить продолжает, звучит так же выверенно спокойно.
– Нам хватит? Кислорода хватит?
– Не задохнемся, если ты об этом, – заверяю ее. Хотя и не уверен в бессрочности своего обещания. – Но приятного мало. Без вентиляции дискомфорт будет усиливаться.
– Хорошо.
Вряд ли в этом есть что-то хорошее. Мы оба это понимаем, но продолжаем держаться просто потому, что иначе нельзя.
– Еще вопросы, святоша?
– Зачем он это делает? – спрашивает, словно на уроке психологии задачу какую-то решаем.
– Этого я не знаю, – выцеживаю, сдерживая новый приток злости.
– А если это не Ридер?
Закусывая губы, медленно втягиваю носом воздух.
– Маловероятно.
Улавливаю такой же планомерный вдох со стороны Маруси, прежде чем говорить снова начинает.
– Я никогда никого кроме тебя не хотела целовать. Никого не хотела касаться. Быть только с тобой хотела. Только для тебя, – высекает каждое слово.
У меня от этого послания все внутри сбивается. Черт знает, какими плитами одно на другое находит и трясет. С такой силой, что внешне скрыть трудно. Ее руки на моей груди, чувствует.
Только зачем говорит это сейчас? Зачем?
Мы же не прощаемся.
Что за хрень?
И почему она так спокойна?
– Ты и есть только для меня, святоша. Только моя.
– Не отдашь меня? – наконец, в сиплом шепоте прорываются эмоции. И от них еще крепче душу сворачивает. Все возможные эмоциональные катаклизмы за раз случаются. Резкий перелом – сухой, горячий и болезненный. Не знал, что такое в принципе физически возможно в теле одного человека. – Не отдашь?
Вопрос несет вероломную глубину. Так как стоит понимать: мы не знаем, что ему нужно.
– Никогда.
– Хорошо, – произносит с возвращающимся хладнокровием. – Тогда… Скажи ты.
– Мы справимся.
– Да.
Наш шепот заглушает взрыв музыки.
Даже я, бл*дь, в курсе, что это «Времена года[10]», только в какой-то долбаной современной рок-обработке. Разрывает пространство с такой громкостью, от которой рефлекторно хочется закрыть уши ладонями.
Но мы с Титовой терпим. Тупо, мать вашу, терпим.
Ее руки не отрываются от меня, и я не двигаюсь.
– Что теперь будем делать? – вопрошает Манюня, как только с резким обрывом прерывается последняя нота.
– Нам нужно поесть и согреться.
– Да.
