Крик болотной птицы

Что ж, и хорошо, коль так. Значит, разговор предстоит серьезный и основательный.

— Что надо? — спросил Лысухин.

— Поговорить, — ответил мужчина.

— Понятно, — ответил капитан.

— А коль понятно, то зачем спрашиваешь? — хмыкнул мужчина.

— Ну так разговоры бывают разные, — сказал Лысухин. — С мордобоем, без мордобоя… Или, например, с ножиком… Оттого и спросил, что ко всему нужно быть готовым.

— Не бойся, — после молчания ответил мужчина. — Не такие мы тут дураки, чтобы в этом самом месте тебя ножиком… Для этого есть и другие места…

— Логично, — согласился Лысухин.

 — Значит, будем беседовать?

— Может, будем, а может, и не будем, — ответил мужчина. — Тут уж как ты себя поведешь. Но только знай, что от этого разговора зависит твоя судьба.

— Да и твоя судьба — тоже. — Лысухин смачно потянулся — так, что у него хрустнули кости. — И еще судьба вас всех, кто сейчас находится в этом помещении. Так что мы на равных.

— Что, донесешь немцам? — спросил мужчина.

На это Лысухин не ответил ничего.

Он понимал, что любой ответ в данной ситуации выглядел бы фальшивым. Можно было бы сказать «да, донесу» или «нет, не донесу» — и что бы от этого изменилось на самом деле? Сказать можно все что угодно… Главное не слова, а поступки. И еще то, что таится за сказанными словами. И еще в том тоне, каким они произнесены. Понимал это и Лысухин, и его ночной собеседник.

— Кто ты? — спросил мужчина, пристально вглядываясь в Лысухина.

— Сдается, ты уже задавал мне этот вопрос, — спокойно произнес капитан.

— Что — запомнил? — прищурился мужчина.

— Тебя — да не запомнить! — усмехнулся Лысухин.

— Чем же это я тебе так запомнился?

— Ну, хотя бы тем, что задал мне такой вопрос. Ты задал, а другие промолчали. Как тут не запомнить!

— И что же ты на него ответишь?

— Да ты погоди требовать с меня ответ. — Лысухин поднялся с нар. — А лучше-ка мы выйдем с тобой в сенцы. Кажется, это не возбраняется. Там и побеседуем. А то ведь уж слишком много вокруг ушей да глаз… И все они направлены сейчас в нашу сторону.

Разве не так?

— Ну, выйдем…

Вышли, прошлись по тесному полутемному коридорчику. Выходить из помещения во двор было нельзя. Во-первых, двери на ночь запирались, а кроме того, снаружи прохаживался часовой.

— Вот ты в вашей компании главный, а не понимаешь, что вести серьезные разговоры при свидетелях — дело опасное, — назидательно произнес Лысухин. — Свидетели — они бывают разными. Разве не так? Особенно в концлагере.