Крик болотной птицы

Или ты настолько уверен в своих бандитах, что все тебе нипочем?

— С чего ты взял, что я самый главный? — спросил мужчина.

— С того, что именно ты сейчас со мной разговариваешь, а не кто-то другой, — ответил Лысухин. — Разве это не аргумент? Да и по твоей роже очень даже хорошо заметно, кто ты есть на самом деле.

— Ты что же, такой большой специалист по рожам?

— А то!

После таких слов мужчина невольно рассмеялся. Засмеялся и Лысухин. Смех — это тоже оружие. Но оружие особого свойства. Оно не разъединяет, а объединяет.

Особенно если обе стороны смеются над одним и тем же.

— Ну, так что же мне отвечать на твой вопрос? — отсмеявшись, спросил Лысухин. — В смысле того, кто я есть на самом деле…

— Не надо. — Мужчина также стал серьезным. — Потому что мы и без твоих ответов тебя раскусили.

— Это как же понимать такие твои слова? — Лысухин удивленно посмотрел на собеседника. — И кто же я, по-твоему, такой?

— Инструктор по взрывному делу, — хмыкнул мужчина. — Да вот только навыворот.

Или, правильнее сказать, снаружи. А вот внутри…

— Ну, договаривай, коль уж у нас пошел такой интересный разговор, — осторожно произнес Лысухин.

— Да тут и договаривать нечего, — спокойно ответил мужчина. — Тут и без того все ясно-понятно… Вот, к примеру, для чего ты переселился в наш барак? Главное никто из других, подобных тебе, не переселился, а ты — вот он. Другие побоялись бы, а ты просто-таки весь на виду. Нате, мол, берите меня голыми руками…

— И что же, по-твоему, из этого следует? — спросил Лысухин.

— А следует из этого то, что тебе от нас что-то надо, — ответил мужчина. — Что-то такое, чего фашистам знать не нужно. Причем надо в срочном порядке. Оттого ты и пошел на риск. Дал нам понять, что ищешь с нами сближения. А из этого следует лишь один вывод: что-то такое таится в тебе внутри. Ты, понимаешь ли, как орех: снаружи — скорлупа, а настоящий ты внутри. Вот так. Перестарался ты, парень, вот что."

"После таких слов наступило молчание.

В первую очередь из-за Лысухина. Это был редчайший случай: Лысухин молчал, потому что не знал, как ему быть дальше. Что говорить, как действовать? Открыться перед собеседником? А вдруг он еще один провокатор, а весь этот ночной разговор еще одна фашистская провокация? Могло ли такое быть? Еще как могло! Но с другой стороны, а вдруг этот ночной собеседник единомышленник и соратник? А тогда такой случай упускать нельзя.